Первый, случайный, единственный

 – Я тут, конечно, и раньше был не из последних, однако и мафия у нас крепкая. Знаешь, как с мафией надо себя вести? – спросил он.

Полине было совершенно неинтересно, как надо вести себя с мафией, но она изобразила на лице всепоглощающее внимание.

– Ты чего там сидишь? Иди сюда! – вдруг вспомнил Платон. – Сюда, сюда. – Он похлопал себя по ноге, как будто подзывая собаку.

Пришлось усесться к нему на колени, хотя оттого, что он тут же схватился свободной от бокала рукой за ее грудь, заставило Полину побледнеть от злости и отвращения.

– Надо, чтобы твои интересы всегда были на один уровень выше, чем непосредственные интересы мафии, – тиская ее грудь, с пьяной назидательностью объяснял Платон. – Тогда ты всегда будешь на полкорпуса впереди.

– Как-как? – вздрагивая и еле удерживаясь от того, чтобы не стукнуть его по морде или хотя бы по руке, переспросила Полина. – Это что еще за закон экономики?

– Это жизни закон, а не экономики, – хохотнул Платон. – Ладно, чего это я… разговорился. Раздевайся, не в школу пришла.

«Ну, и что теперь делать? – подумала Полина. – Может, сказать, что у меня критические дни? Да нет, такой или не поверит, или ему наплевать».

Говорил он еще довольно внятно, но глаза уже были мутные. Глаза то и дело закрывались, и рука соскальзывала с Полининой груди.

«Нет, надо хоть сдохнуть, а еще немножко время потянуть, – решила она. – Авось все-таки…»

– Сам одетый сидит, а я раздевайся, – усмехнулась она. – Пока ты разденешься, я тут в ледышку превращусь.

– Сама б меня и раздела… – пробормотал он; теперь невнятным стал и голос.

– Давай я тебе лучше еще водки принесу, – предложила Полина. – Смотри, всю уже выпил.

– Ну, неси, – кивнул Платон; от кивка его голова упала на грудь. – Ты не переживай, у меня от водки еще лучше стоит…

– Орел, как есть орел! – сквозь зубы процедила Полина и, торопливо соскользнув с его коленей, убежала на кухню.

Там она долго хлопала дверцей холодильника, шуршала бумагой и звякала бутылками, ожидая, что из комнаты вот-вот донесется нетерпеливый окрик.

Хотя она и ожидала именно такого эффекта, но все-таки при виде лежащего на диване Платона ее сковало какое-то необъяснимое оцепенение. Полина стояла под аркой между кухней и гостиной и чувствовала, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой.

«Ну-ка, очнись!» – сердито скомандовала она себе, но команда не произвела никакого воздействия.