Первый, случайный, единственный

То есть по форме-то они были как раз обычные – якутские, раскосые, – но вот цвет… Большие черные зрачки опоясывались широкой голубой радужкой, и это небывалое сочетание черного с голубым придавало Изабеллиным глазам какое-то удивленное выражение. Сама она, несмотря на очевидную ухоженность, выглядела все же лет на тридцать пять, а вот глаза казались совсем молодыми.

– Могла ты не жопой, а головой подумать? – повторила она.

– Могла… – пробормотала Полина. – Но и в голову мне тоже не пришло, что ему от меня это может быть надо…

– А чего же ему от тебя еще может быть надо? – засмеялась Изабелла.

Она произнесла это таким тоном, словно растолковывала несмышленому ребенку, что солнце по утрам восходит, а по вечерам заходит, и это всегда было так, и по-другому быть не может.

– Ну, – вздохнула Полина, – я думала, он хочет, чтобы я мозаику у него в доме сделала.

– Мозаику! – фыркнула Изабелла. – Разве может мужика твоя мозаика интересовать? Его то интересует, что у тебя между ног, а все остальное ему по фигу.

– Наверно, – снова вздохнула Полина.

– Не наверно, а точно, – кивнула Изабелла. – Да ты ешь, ешь, – спохватилась она, – а то смотри, индигирка растаяла совсем. Или тебе сырая рыба не нравится?

– Очень нравится, – сказала Полина. – Просто у меня аппетита совсем нету, Иза, ты не обижайся.

Индигирка – закуска из нарезанной мелкими кубиками и политой маслом рыбы, той самой, живозамороженной, – была чудо какая вкусная, но есть Полине совершенно не хотелось.

– Это у тебя отходняк, – авторитетно заявила Изабелла. – Да плюнь ты на него, не трахнул же. Ты молодец, – улыбнулась она. – Лихая девка!

– Лихая… – Полина шмыгнула носом. – Если бы он чуть-чуть потрезвее был…

– Да, пьяный он совсем никакой, – согласилась Иза. – Это у нас национальное бедствие, – объяснила она.

Что-то такое про отсутствующий в крови северных народов фермент, с помощью которого должен расщепляться алкоголь, Полина тоже слышала. Но сейчас ей было не до ферментов. Иза была права: она действительно начала отходить от всего, что с нею произошло, и настроение у нее от этого теперь было такое, что хоть о стенку бейся головой, – на грани апатии и истерики.