Песнь об Ахилле (ЛП)

Знание того, что он просил за меня, согревало — прогоняло холод этих дней, когда он был нужен каждое мгновние, а я нужен не был.

Что до ответа богини, то он меня не заботил. Защита ее мне не нужна. Я не собирался жить после того, как его не станет.

Прошло шесть недель — шесть недель, за которые было собрано войско, снаряжен флот, свезены припасы и одежда на весь период войны, то есть на год или два. Осады всегда долги.

Пелей хотел, чтобы у Ахилла все было наилучшим. Он заказал сыну столько доспехов и оружия, что их хватило бы на шестерых.

Бронзовые нагрудники с выгравированными львами и взлетающими фениксами, жесткие кожаные поножи с золотыми полосами, шлемы с гребнями из конского волоса, отделанный серебром меч, дюжины наконечников для копий и две легкие колесницы. Далее следовала четверка коней, пара из которых была подарена Пелею богами на его свадьбу. Ксанф и Балий были их имена, Золотой и Пестрый; они косили глазами в нетерпении, когда им не дозволяли бежать. Пелей дал и колесничего, юношу моложе нас, но крепкого сложения и славившегося искусством управлять конями. Автомедоном звали его.

И наконец, длинное копье, ясень древка очищен от коры и отполирован так, что казался серым пламенем. Дар Хирона, как сказал Пелей, подавая сыну копье. Мы склонились над копьем, наши пальцы скользили по его поверхности, словно мы пытались ощутить присутствие кентавра. Для изготовления такого подарка требовались недели; должно быть, Хирон начал делать его сразу же, как мы покинули его.

Знал он или только догадывался о судьбе Ахилла? Приходили ли к нему озарения, посещали ли его пророческие видения, пока он лежал в одиночестве в своей пещере из розового кварца? Может, он просто предполагал развитие событий — с горечью привычности, когда отрок за отроком, которых он учил музыке и медицине, уходили от него, чтобы убивать и быть убитыми.

Но это великолепное копье было создано не горечью, а любовью. Оно было создано ни для какой иной руки, кроме руки Ахилла, и никому, кроме него, не было по силам владеть им.

И хотя наконечник его был остер и смертоносен, дерево древка скользило под пальцами легко, будто смазанный маслом корпус лиры.

Наконец, наступил день отбытия. Наш корабль был даже прекраснее корабля Одиссея — узкий и гладкий как острие ножа, созданный, чтоб резать волны как масло. Он сидел в воде низко, тяжело нагруженный едой и другими припасами.

И это был лишь головной корабль.