Песнь об Ахилле (ЛП)

Он говорил и делал все, что мог, затем объявлял: «В остальном я полагаюсь на опыт и мудрость Феникса». Я слышал, как вздыхала служанка. Красив и статен…

Он знал, что мне тут особо нечего было делать. Когда он ко мне оборачивался, выражение его лица было все более виноватым. Он всегда старался повернуть таблички так, чтоб и я мог увидеть написанное, спрашивал моего мнения. Но я не делал ничего, чтоб ему помочь, лишь стоял позади, безразличный и молчаливый.

Но даже и так я не мог избавиться от этого всего. Из каждого окна доносился лязг оружия, хвастливые возгласы воинов и звуки затачиваемых копий.

Мирмидоняне — так они начали называть себя, «люди-муравьи», старинное гордое прозвание. Еще одно предание, которое Ахилл рассказал мне — о том, как Зевс сотворил фтиян из муравьев. Я смотрел, как они шагают, за рядом ряд. Я видел, что они мечтают о добыче, которую привезут домой, о триумфе. Такие мечтания были не для нас.

Я стал сбегать. Находил предлог отойти назад, когда посетители и дела увлекали его вперед — будто мне нужно почесаться или поправить развязавшийся ремешок сандалии.

Обыкновенно они уходили вперед, сворачивали, оставляя меня позади в благословенном одиночестве. Тогда я шел по извилистым коридорам, изученным еще в детстве, с облегчением входил в нашу пустующую комнату. Там я ложился на холодный камень пола и закрывал глаза. Я не мог перестать думать о том, как все это закончится — на острие копья, на лезвии меча или под колесами колесницы. И я видел кровь, неостановимо струящуюся из сердца Ахилла.

Однажды ночью, через две недели после прибытия, мы лежали в полудреме, и я спросил: — Как ты скажешь отцу? О пророчестве.

В тишине ночи это прозвучало громко. На мгновение он замер. Затем сказал: — Думаю, что не скажу вовсе.

Он покачал головой, едва заметно в полутьме. — Он ничего не может сделать. Это лишь внесет скорбь в его жизнь.

— А твоя мать? Она ему не скажет?

— Нет. Это одна из просьб, с которыми я обратился к ней в последний день на Скиросе.

Я помрачнел. Этого он мне не рассказывал. — А что, кроме этого?

Я заметил, что он колеблется. Но мы не лгали друг другу, никогда не лгали. — Я просил ее защитить тебя, — ответил он. — После того…

Я смотрел на него, губы мои пересохли. — Что же она сказала?

Снова молчание. Затем, тихо, так, что я почти увидел в полутьме краску стыда на его щеках, он сказал: — Она отказалась.

Потом, когда он спал, а я лежал без сна и смотрел на звезды, я подумал об этом.