Песочные часы

В парадной военной форме Коннетабля, при шпаге. Весь подтянутый, стройный — и с затейливой причёской. Это переплетение прядей, скреплённых гербовой заколкой, явно не его рук дело.

Парикмахер оставил нетронутыми волосы по абрису лица и длинную, блестящую, явно чем-то смоченную нижнюю, самую длинную прядь. Когда хозяин прошёл мимо, я поняла чем — эфирное масло. Аромат не женский, древесный, но всё равно непривычно

Не знаю, как кому, а мне нравилось. Вроде, мужественность никуда не делась, никаких ленточек, косичек и шпилек — простые геометрические фигуры из волос.

Трудно, наверное, перехватить их и удерживать всего одной заколкой.

До единого храма Небесных заступников, в котором традиционно проводились бракосочетания знати, шла пешком позади коня хозяина и к моменту окончания пути начала немного прихрамывать — сказывались каблуки.

Стремя в этот раз не придерживала, по указаниям, полученным от распорядителя (был и такой), почтительно отошла в сторону, к слугам, склонившись в глубоком поклоне.

Так и простояла несколько минут, вплоть до появления невесты, подкатившей в увитом розами экипаже. Лица я не разглядела, только спину, мелькнувшую на храмовой лестнице.

У дверей дома богов норину ожидал жених. Что-то я не заметила радости на лице хозяина — вежливость, внимательность — да, но никаких тёплых чувств.

Поискав глазами в толпе, норн сделал нетерпеливый жест, и я, стараясь не замечать обращённых на меня взглядов, натянуто улыбаясь, подошла и поцеловала руку ему и невесте, пожелала обоим счастья и долголетия.

Уже разгибаясь, почувствовала, как кончики пальцев хозяина, будто случайно, на мгновенье легли на шею.

По традиции невеста входила в храм первой. После меня, осыпавшей её путь лепестками роз.

Пятясь к алтарю и ощущая странное беспокойство, волнение, внезапно накатившую грусть, смогла рассмотреть Мирабель Калассу альг Ларели, свою будущую госпожу. Она оказалась совсем юной, почти подростком. Ещё детское испуганное лицо, смущённо потупленный взор… Такая хрупкая для этого пышного нежно-розового платья и тяжёлой причёски с жемчужными нитями.

Миловидная блондинка, кажется, голубоглазая — идеальная муза поэта.

Перехватив мой взгляд, улыбнулась и снова уставилась в пол.

Шла медленно, степенно, но от меня не укрылось, что норина украдкой оглядывается через плечо. На отца.

Странно, в Кеваре отец ведёт дочь к алтарю и вручает её руку будущему супругу, как бы передаёт из одного дома в другой, а тут нет.