Песочные часы

Хозяин едва не задушил бывшего друга его же собственной плетью — спасло появление перепуганной норины Мирабель. А так — ещё минута-другая, и рукоять сломала бы шею.

Что было дальше, не знаю: госпожа, прикрыв собственным пальто, отвезла к врачу. Он не нашёл серьёзных повреждений, провёл какую-то процедуру, видимо, чтобы исключить беременность, и дал успокоительное.

Спала в ту ночь в одной постели с госпожой — она сама на этом настояла. Своим спасением я обязана именно ей. Норина Мирабель забеспокоилась, не застав меня у ложи родителей.

Норн вернулся под утро. Я слышала, как он заходил, чувствовала на себе его взгляд, но глаз не открыла. Потом слуги шептались, что в руках норн держал окровавленную шпагу. Так это или нет, сложно сказать: сложно доверять словам заспанной хыры. Но Шоанеза в нашем доме я никогда не видела, хотя судебное разбирательство, кажется, состоялось. Без участия ответчика.

А ещё на рубашке хозяина темнела кровь.

Приносившая ему умываться служанка утверждала, что он был бледен и задумчив. Отказался от её услуг и до завтрака выпил полбутылки рашита.

Заперся в кабинете, полдня что-то писал, потом уехал.

Увидела его только на следующий вечер, когда, более-менее оправившись от потрясения, понемногу приступила к своим обязанностям — застелила хозяину постель.

Норн действительно выглядел измождённым и уставшим. Подошёл, хотел погладить по щеке, но в последний момент передумал — очевидно, почувствовав, как я непроизвольно напряглась.

— Ты у Мирабель спишь?

Кивнула. Госпожа проявила ко мне небывалое внимание, строго-настрого воспротивившись, чтобы после случившегося я оставалась на ночь одна.

— Думаю, она не слишком расстроится, если сегодня ты поспишь у меня. Не бойся, — поспешил добавить он, — ничего не будет. Понимаю, должно пройти время…

Я спала одетой, вернее, в ночной рубашке.

Ложилась на краешке кровати — а под утро проснулась в объятиях хозяина.

Почувствовав, что я пошевелилась, он во сне ещё крепче прижал к себе.

Кажется, у хозяина были неприятности, во всяком случае, он редко бывал дома, уходя, говорил жене, что по делам службы, а возвращался угрюмым и злым.

Потом к нам зачастили военные, его подчинённые и сослуживцы, и все зачем-то выражали поддержку хозяину.

Побывали в доме и какие-то судейские чиновники, о чём-то беседовали с госпожой.