Песочные часы

— Она моя, не забывай этого, — прошипел он.

Только его тон сулил угрозу не только соседу, но и мне.

Увернуться я не успела, лишь жалобно взвизгнула, когда меня схватили за волосы и пригнули голову к столу. Я больно ударилась виском.

— Ты что себе позволяешь?!

Пощёчина обожгла щеку.

Я ногтями вцепилась в его руку, пытаясь освободиться от хватки хозяина.

— Что, так и не поняла, что натворила? — стало трудно дышать, когда он сжал моё горло. Я тут же присмирела, перестав вырываться.

Хозяин отпустил меня. Судорожно глотая ртом воздух, я сползла на пол. Но наказание на этом не закончилось. По приказу норна двое слуг выволокли меня во двор к столбу и затянули на руках специальные петли.

Пот струйками катился по спине: я слишком хорошо знала, что творится у этого столба. Степень наказания зависела от провинности: иногда пара ударов розгами, иногда часовое истязание кнутом и плетью.

Конвоиры сочувствующе взглянули на меня.

— Ты погромче кричи, пожалобнее. Слёзно прощения у господина проси, тогда меньше достанется, — посоветовал один из них.

Потом появился хозяин в сопровождении гостя. Последний остался наблюдать в стороне, а норн направился ко мне, поигрывая хлыстом.

Если бы сняли одежду, было бы ещё больнее, но и этого хватило, чтобы усвоить урок: держи свои мысли при себе. Повезло, что норн бил не со всей силы и по разным местам, а то бы я не отделалась синяками и парой царапин на руках.

Когда плеть впервые обожгла кожу, я вскрикнула и прикусила губу. Потом лишь судорожно вздрагивала всем телом.

Слюна приобрела солоноватый привкус: губу я прокусила. Наверное, следовало разрыдаться, но глаза, как назло, были сухи.

Отсчитав семь ударов и решив, что достаточно, хозяин велел отвязать меня и обернулся к гостю:

— А не ли мало будет кеварийской шлюхе за посягательство на честь благородного норна? Она оскорбила меня!

— Оскорбила и сейчас попросит прощения. На коленях. И поцелует ноги. Ну, Зеленоглазка, я жду, а то добавлю парочку ударов. Она ещё молода, прошлой зимой себе взял, не стоит наказывать её слишком сурово.