Песочные часы

Морщась от боли, раздиравшей спину и плечи, я под пристальным взглядом хозяина подошла к обиженной благородной сволочи, опустилась перед ним на колени, тут же измазавшись в грязи, и, пробормотав: «Мой норн, прошу простить неразумную тварь», поцеловала его сапоги.

Не знаю, как гостя, а хозяина извинения устроили, и он разрешил мне идти.

Проклятый норн, которого я облила вином, осклабился и пробормотал, так, чтобы слышала только я:

— То, что ты получила, подстилка, — только начало! Наёмники умеют бить так, что никто следов не заметит.

Ещё молить будешь, чтобы тебя просто всем скопом отымели. Коннетабль, шлюшка, не всегда рядом будет.

Одарив его полным ненависти взглядом, я промолчала и заковыляла к крыльцу. Кажется, я нажила себе второго врага. После такого обещания в деревню страшно одной ходить. Да и не одной тоже. Он ведь прав, можно нанять наёмников и остаться чистым перед законом. Те только рады будут развлечься.

В холле столкнулась с Сарой, которая без лишних слов влепила мне пощечину и прошипела:

Кое-как отмывшись от крови и грязи, я сидела возле очага.

Сердобольная хыра принесла чей-то балахон и согласилась постирать одежду. Отправить ее в комнату за чистой я не решалась: не хотелось, чтобы женщине влетело из-за меня. Она была лет на десять старше меня, тихая, задумчивая. На первый взгляд над ней никто не издевался: никаких порезов, ушибов, ссадин, только застарелый след от ожога.

Хыра хорошо готовила, поэтому ее взяли помощницей кухарки.

Шлепая босыми ногами по полу, подоткнув и без того короткий подол, она носила из колодца вёдра с водой, заполняя лохань с грязными вещами.

Кожа загорелая, на ногах и руках огрубевшая; волосы косо обстрижены и собраны в хвостик обрывком бечевки.

Мне хотелось расспросить её о жизни, но мешало присутствие кухарки, под чьим чутким руководством две другие хыры мыли посуду, до блеска драили котлы, кастрюли и сковородки.

Синяки напоминали о себе при малейшем движении, содранная кожа на предплечье, раздраженная водой, саднила так, что на глазах выступили слезы.

Я не стала их сдерживать и расплакалась, кляня судьбу.

Я смотрела на языки пламени, пожиравшие поленья, и мечтала умереть. Это ведь несложно: пойти, задвинуть заглушку дымохода, засунуть голову в печь и просто ждать. В замке столько комнат, какая-нибудь да будет пустовать, получаса мне хватит, может, даже меньше.