Письма (СИ)

Макс стянул кроссовки, я почти голый!

— Что вы творите! — ору я. — Это уже слишком!

И сладенький голос Бетхера:

— Не боись! Насиловать не будем, как бы ни хотелось. Просто восстановим справедливость.

Он с каким-то пакетиком. Вытряхивает на маты тряпки:

— Вот! У сеструхи позаимствовал. Сейчас мы тебя приоденем! Люу-утик!

Ублюдки ржут, я ору, остальные одноклассники трусливо скрываются за дверью, хоть бы учителей позвали! На меня начинают натягивать розовые девичьи узкие лосины. Они маленькие, узкие, налазят плохо.

Бетхер весело матерится, щипает мне кожу, захватывая ткань. Макс держит ноги за ступни. Лосины натягивают на задницу, заодно её мнут. Похабные руки Ника и Бетхера лезут под плавки!

— Щ-щ-щ! Мы только плавочки поправим, чтоб красиво было! — игриво оповещает урод Бетхер. Подскакивает Багрон:

— А вот и вторая часть марлезонского балета! — и крутит детским девчачьим лифчиком от купальника, при этом глаза злые, как будто сейчас задушит этой тряпочкой. Фара удерживает руки, перехватывает, практически закрывая локтевым сгибом мне челюсть и наклоняясь мне на лицо.

Вообще не могу двигаться, не могу даже дышать! А на меня накидывают лифчик, приподнимают, перекидывают и завязывают на спине бретельки. Но и это не всё! Багрон забирает мои руки у Фары, соединяет их, а Бетхер, напевая какую-то мерзкую мелодию затягивает на запястьях сначала узел, а потом бант из красной шелковой ленты. Узел и бант появляются и на щиколотках. Я обессилен, я не сопротивляюсь, итак семь потов вышло во время этой неравной борьбы. Остается только материться:

— Вы долбоёбы! Особенно один из вас! И если…

— Ты сам напросился! — перебивает меня Багрон. — К тебе обратились по-нормальному. А ты кочевряжишься. Вот теперь лежи здесь! Вечером сюда придут из тридцать пятой, у них тут тренировка. А мы им такой подарок оставили! Весь в бантах!

— Может, они тебя в свою команду примут! — хохочет Бетхер. — Не нападающим, так лизуном.

Гады направляются в раздевалку: кто весело, кто важно, кто размеренно-вальяжно.

Через минуту они выгребаются всей ватагой и показывают мне мои шмотки, рюкзак и даже ботинки. Они забирают всё! А я в бантах и в лифчике, раздавленный их отпечатками и паскудством, лежу на матах!

— Чао, крошка! — машет мне Бетхер. И они скрываются за дверью. Звук поворота ключа. И я один…

Сначала просто лежу. Они сейчас вернутся. Нужно подождать. Минут пять-десять. Не может быть, что угроза лежать здесь до вечера реальна. Не может быть! Но тишина.