Пленительные наслаждения

– Практически никакого, – пожал плечами Уинн. – Но если этот вариант не пройдет, то стимулирующие препараты потом определенно будут исключены. Может даже случиться, что ваша жена впадет в еще более глубокий сон, такой глубокий, что… Я оставляю выбор за вами, милорд.

– Я уже сделал выбор, – заявил Квил. – Дайте ей опий.

– Вы понимаете, что шансов мало? – Квил молча кивнул.

Уинн достал из саквояжа шприц и ампулу с лекарством. Квил молча наблюдал, как он вводит его жене опий.

– Когда мы узнаем результат?

– Довольно скоро, – спокойно проговорил Уинн.

– Милорд, позвольте дать вам совет – постарайтесь влить в жену еще немного воды.

Квил начал вливать Габби в рот воду из ложки, подозревая, что Уинн просто хочет его чем-нибудь занять.

Квил сидел у кровати, наблюдая за женой. Хоть бы что-то изменилось в ее лице – нет, никаких признаков пробуждения. Горе тяжелым грузом давило на сердце, но разум не соглашался с тем, что ее уже нет.

– Моя жена умерла, – хрипло пробормотал он через час.

Уинн, стоявший в ногах кровати, покачал головой:

– Она не умерла, милорд.

Но Квил его не слышал.

– Сейчас вам лучше уйти, – мертвым голосом произнес он. – Опий не подействовал. Я хочу… провести отпущенное мне время наедине с женой.

– Я буду внизу. Если вам потребуется моя помощь, дайте мне знать, – сказал Уинн и вышел из спальни.

Оставшись один, Квил тупо сидел в полной тишине, сколько времени – он совершенно не представлял. Он перестал следить за Габби, за исключением тех минут, когда поил ее.

Видеть ее застывшее лицо было невыносимо тяжко. Конечно, гораздо комфортнее воображать ее с золотистым ореолом, сказал он себе. Он вспомнил, как «Габби из сна» проскальзывала сквозь его пальцы, подобно тому розовому свету, который окружал ее тело.

Внезапно из его горла вырвался отчаянный крик:

– Не надо, не надо, Габби! Не становись ангелом! Ты нужна мне здесь!

Квила ничуть не волновало, что его слышит весь дом. Она умерла. Она покинула его. Так быстро, в краткий миг между радостью и ссорой.

– Нет! – Он зарыдал. Он никогда не плакал, но и никогда не испытывал такой боли. Эту боль нельзя было переносить молча. – Ты должна вернуться! Не покидай меня, Габби! Прошу тебя, не уходи. Жизнь… – Слова, рвавшиеся из сердца, застревали в горле, превращаясь в нечленораздельные звуки. От гордыни ничего не осталось. – Жизнь без тебя ничего не стоит. Я люблю тебя. Без тебя мне не с кем говорить. Никто не заставит меня так улыбаться, как делала ты.