Пожалуйста…
– Кто ты? – требовательным голосом спросила Вьерна.
– Рабыня! – воскликнула я. – Рабыня!
– Ты просишь сохранить тебе жизнь?
– Прошу! Прошу вас, пожалуйста…
– А кто может так упрашивать, чтобы ему сохранили жизнь?
– Рабыня. Это рабыня просит свою госпожу.
– Ты знаешь, что только беспомощная кейджера может так просить о пощаде?
– Да, я знаю. Только рабыня. Только кейджера.
– Значит, ты признаешь себя рабыней?
– Да! Признаю! Я признаю себя рабыней.
– Пощадите эту рабыню, – распорядилась Вьерна.
Я была на грани обморока. Две разбойницы подняли меня с земли. Я едва могла держаться на ногах. Я вся дрожала.
Сейчас я, как никогда прежде, осознала, что я рабыня, рабыня в душе, рабыня по образу своих мыслей. Что девушка в облике богатой, избалованной Элеоноры Бринтон, даже когда она обучалась в престижном колледже и обедала в самых дорогих парижских ресторанах, по самой своей природе всегда оставалась рабыней. Что она обманывала себя и других, надевая на себя шикарные вечерние платья, в то время как ей следовало носить шелка горианской рабыни, только и ждущей прикосновения к ней руки повелителя.
Интересно, догадывались об этом земные мужчины? Или мои деньги, мое поведение затушевывали в их глазах этот столь явный образ рабыни? Может, именно отсутствие этого искусственного ореола позволило горианцам так быстро распознать мою истинную суть? Может, именно это дает им право смотреть на меня свысока, пренебрежительно, с кривой усмешкой на лице?
Как я ненавидела всех этих мужчин!"
"Но неужели в их глазах я стоила сотню каких-то жалких наконечников для стрел? Неужели это моя цена?
Я чувствовала себя униженной, уничтоженной, растоптанной в прах и пыль.
Мои глаза встретились со взглядом Вьерны.
– Рабыня, – с усмешкой процедила она сквозь зубы.
– Да, госпожа, – пробормотала я, опуская голову. Я чувствовала себя не в силах смотреть в ее глаза, глаза свободной женщины.
– Ты послушная рабыня? – насмешливо поинтересовалась она.
– Да, госпожа, – поспешно ответила я, снова испытывая страх перед этой женщиной. – Я послушная рабыня!
Девушки рассмеялись.
Внезапно мои представления о том, будто я женщина свободная, показались мне такими глупыми, необоснованными, абсурдными, что я даже растерялась. Я едва не застонала от отчаяния. Теперь мне стало очевидным, что я несвободна. Я знала, что могу служить объектом купли-продажи, что мной могут распоряжаться как обычным товаром.
