Пленница судьбы

Женщины вообще сущие ведьмы — не ровен час, вцепятся в волосы!

— Среди осужденных есть женщины?

— А как же! Они тоже стреляли, причем не менее метко. А уж по части проклятий им нет равных.

— Да. Тут не до различия полов. Их судят группами, потом везут на кладбище Пер-Лашез, расстреливают у стены и бросают в общую яму.

— Понятно, — медленно произнес Кристиан.

— Если вам непременно нужно с кем-то поговорить, — сказал надзиратель, — я приведу одну девушку. Она не похожа на сумасшедшую. По крайней мере, я смогу спокойно оставить вас наедине.

Кристиан кивнул. Его провели в маленькую комнату, где было тепло, почти жарко: пламя гудело в трубе, в печи трещали дрова. Здесь стояли потемневший от времени деревянный стол и два стула. Кристиан сел и стал ждать.

Вскоре дверь приоткрылась, и надзиратель втолкнул в комнату бедно одетую девушку с осунувшимся бледным лицом и длинными темными волосами. Из-под излома черных бровей сурово и отчаянно смотрели глаза цвета сапфира.

Кристиану почудилось, что она бросила на него полный изумления и светлой надежды взгляд. Возможно, она подумала, что он принес ей избавление от жестокой участи? В таком случае будет горько ее разочаровывать.

— Садись, — сказал надзиратель, — этот господин хочет с тобой побеседовать. И смотри, без глупостей!

Он вышел, а девушка села, привычно расправив подол рваной юбки.

Кристиан раскрыл тетрадь для записей, а потом посмотрел в лицо узницы.

— Вы позволите немного побеседовать с вами, мадемуазель? Не беспокойтесь, я не буду задавать чересчур откровенные вопросы.

— Зачем вам знать мое имя? — взволнованно прошептала она. — Я для вас чужая. Не все ли равно, как меня называть?

— Как хотите, мадемуазель, я ни на чем не настаиваю. — Его тон показался ей деловитым и холодным.

— Вам нравится ваша работа? — спросила девушка.

— Да. Но не сейчас. Поверьте, это связано не с отношением к вам.

— Я не боюсь смерти.

— Не боитесь? Почему?

Она устало пожала плечами:

— Жизнь страшнее. В ней постоянно что-то происходит, а иногда наоборот: ты ждешь, а не происходит ничего. А смерть — это ничто. Мрак, с которым уже не нужно сражаться.

— Но на свете наверняка существует что-то такое, что могло бы вернуть вас к жизни.