Пленница в башне

Разве он не говорил, что ей понравится праздник, которым на острове сопровождается сбор винограда, и что он как-нибудь покажет его ей? Она вздрогнула, почувствовав в сердце мертвенный холод.

Вероятно, от его глаз это не укрылось, потому что он тихо и нетерпеливо что-то проворчал и, повернувшись к книгам, вытащил темно-красный том с именем своей матери на обложке. Он провел большим пальцем по мягкому сафьяну, будто надеясь, что этот жест поможет ему вернуть терпение и самообладание, которых ему так не хватало.

— Итак, я предоставил вам свободу выбора, мисс Кэррол. Вы можете уехать в Англию, как только захотите.

— А как же Барбара? — услышала она свой собственный голос.

Он обернулся и взглянул на нее, прищурив глаза:

— В вашем голосе я слышу беспокойство. Откуда оно? Может быть, вам известно нечто такое, что мне тоже следует знать?

— Не совсем, — решилась Ванесса. Во рту у нее так пересохло, что она сама не заметила, как осушила свой бокал почти наполовину. Пусть, зато она снова почувствовала, как внутри разлилось тепло, а вместе с ним вернулась и жизнь.

Она встала, почувствовав неловкость от того, что Рафаэль возвышается над ней, нахмурив с подозрением черные брови. — Я очень благодарна вам, дон Рафаэль, за предложенную помощь, чтобы я смогла вернуться в Англию и встать на ноги, но я бы предпочла сначала заработать эти деньги сама. И хочу взяться за ту работу, которую вы мне предложили, ради Барбары и ради себя самой.

— Прошу прощения, сеньор? — Она слегка покраснела.

Стремительное кастильское наречие было недоступно ее пониманию, но она могла бы поклясться в том, что последние два слова прозвучали с угрозой.

— Все будет так, как вы хотите, мисс Кэррол. — Он отвесил ей короткий, учтивый поклон. — Не сомневаюсь, что вы будете чувствовать себя с нами в большей степени как дома, если не станете все время думать, что вас терпят из милости.

Она вздрогнула, уловив в его голосе вызов, и резко ответила, что в ту ночь, когда он вез ее сюда, он вовсе не сгорал от радости при мысли, что должен взять ее на свое попечение.

Перед ней снова возникло его темное лицо, склоненное над скамьей, на которой она рыдала, и взгляд, с которым она столкнулась, открыв глаза. В этом взгляде она прочитала с трудом сдерживаемое нетерпение, смешанное с мрачным смирением, — будто он испытывал негодование от такого насилия над собой, но слишком чтил кодекс чести, чтобы снять с себя обузу и на первом же самолете отправить ее в Англию.