Пленница в башне

 — Раньше вы настоятельно требовали, чтобы я осталась, теперь разрешаете уехать. Вы предлагаете мне работу, а вслед за этим приходите к выводу, что я неспособна справиться с ней…

— Готов согласиться, что выгляжу непоследовательным, — ответил он. Но потерпите, и я объясню вам. Смерть близкого человека была для вас большим потрясением, и я счел, что будет неразумно, если вы вернетесь в Англию в таком состоянии. Я понял, что там у вас нет никого из близких, что ваши связи с друзьями по школе оборвались. Мне показалось, что вам будет лучше некоторое время пожить у нас и решить, чего вы хотите — вернуться или остаться.

 — И он вскинул руку в выразительном жесте. — Невозможно принять решение, когда в мыслях сумбур, а сердце, полное скорби, тоже плохой советчик.

Он неожиданно поднялся, и в порыве свойственной мужчинам горячности, зашагал до двери террасы и обратно, зажав сигару в углу рта.

— Англичане относятся к своей родине с большей сентиментальностью, чем мы, латинские народы, но я не думаю, что они способны так же, как мы, впитывать ее солнце, ее почву и самый воздух всей кровью, всем своим существом.

Ваш добрый дядя Леннард был англичанином во всем, но Англия для него значила меньше, чем Ордаз. И, встречая вас в Ордазе, я имел все основания полагать, что вы прониклись его отношением к запахам и звукам тамошней неторопливой жизни. Мне казалось, что вы полюбили все это, но… — Он пожал плечами и остановился, повернув к ней нахмуренное лицо. — На Луенду ваша любовь, увы, не распространяется. Вы чувствуете себя зависимой иностранкой, не так ли?

Она кивнула, поскольку все, что он сказал, было правдой. Она была знакома с ним с первых дней своей жизни в Ордазе, но все же все, что он сказал, было правдой. Они были чужими друг другу, несмотря на эти четыре года, которые должны были как-то сблизить их. Между ними будто стояла непреодолимая преграда, не позволявшая достичь той беззаботности и легкости в отношениях, которая изгоняет всякий намек на принужденность.

Их глаза встретились, и в янтарных отблесках, озарявших его смуглое лице, оно показалось ей состоящим из множества граней, часть которых была ярко освещена, другие же надежно скрыты темнотой.

Надежда на то, что утром с ней был настоящий дон Рафаэль, ушла, как песок сквозь пальцы. Настоящим он был сейчас — ее тонкий и сложный противник с железной хваткой. Он был совсем не похож на англичанина, который никогда бы не стал давать обещания утром и отступать от них вечером.