Пленницы судьбы

Пытавшегося ей возражать Ростовского митрополита Арсения (Мациевича) — единственного мужественного иерарха Русской православной церкви — заточила в монастырь, а потом в крепостную тюрьму Ревеля, где он и умер.

В столь крутом отношении императрицы к Церкви проявилось не только ее вольтерианство, но и удручающая покорность, сервильность церковных иерархов, не вставших на защиту своего собрата Арсения, взгляды которого они наверняка разделяли. В итоге светская власть в лице Екатерины II окончательно подмяла Церковь под себя.

В планах создания будущего сословного строя, защищенного привилегиями, Екатерина не оставляла места церковникам и монахам. В этом смысле она шла по пути Петра Великого, лишившего Церковь патриаршества и различных материальных богатств.

Одновременно с этим гонимые уже сто лет старообрядцы получили при Екатерине невиданные льготы, веротерпимость стала стилем ее религиозной политики. Важно заметить, что сама императрица, лишенная глубокой веры в Бога, не впадала ни в какие оккультные, мистические увлечения — обычное заполнение души множества неверующих.

Обладательница трезвого, ироничного ума, она откровенно потешалась над всеми формами мистики, разнообразными медиумами и шарлатанами. Она выгнала из страны приехавшего со своими фокусами Калиостро, откровенно издевалась над масонами и их ритуалами. Императрица, не колеблясь, первая в России смело отдала себя в руки английского врача, чтобы он привил ей, а потом и ее сыну Павлу, оспу, косившую в те времена миллионы людей.

Впрочем, как с религией, так и с наукой у Екатерины сложились свои, довольно непростые отношения. Ценя знания, она одновременно недолюбливала ученых и, будучи самоучкой, с иронией относилась к людям, получившим систематическое образование. Ученые казались ей педантами, не знающими элементарных вещей, людьми, неспособными признаться в незнании. Пухлые их труды казались ей грудой бесполезных истин, без знания которых она легко обходилась в управлении своим «маленьким хозяйством» — так кокетливо она называла Российскую империю.

Кроме этого «комплекса недоучки» у императрицы был и «комплекс провинциалки», которая во всем хотела превзойти французских королей, французскую ученость, и вообще «утереть нос» Парижу — тогдашней общепризнанной интеллектуальной столице мира. Эти забавные комплексы императрицы не угрожали, конечно, ни развитию науки, ни русско-французским связям.