Их кормят раньше, дабы не обременять местных патрициев даже намеком на присутствие черни. А ну как заговорят погромче или посудой загремят?
Отсюда придел, где за большим общим столом трапезничала обслуга, почти не просматривался. Зато слышимость была как в пустом концертном зале – там дружно над чем-то смеялись.
Ольга остановилась, немного растеряв решимость. Не ведающий сомнений лавэ и не думал разбираться в причинах заминки – прихватил помощницу за локоток и устремился вперед. Не тут-то было!
– Господин Шенол, – просительно заговорила она, высвобождая локоть и в свою очередь вцепляясь в его рукав кителя повыше галунов.
Лавэ в который раз легонько удивился, как свободно и необидно помощница преодолевает дистанцию, предписанную субординацией.
– Не трусьте, Ольга! – нарочито сурово ответствовал попечитель. – Это совершенно не идет к вашему новому облику! – Раим с удовольствием посмотрел на строгие пряди, которые почему-то казались острыми. В душе шевельнулось сожаление: один немудреный ритуал – и эта холодная сталь заиграет живым цветом молодости.
– Да я не о себе! – Ольга так и не отпустила рукав, и лавэ это понравилось. – Давайте дадим людям спокойно доесть.
– Вы предлагаете мне подождать? – изумился Раим и потянул рукав из захвата.
Оля вцепилась в сукно еще крепче и матюкнулась про себя – как будто, господи помилуй, кощунство совершила! Подождать ему влом! Ишь, бровки изогнул.
– Всего лишь прошу не портить усталым людям ужин и предлагаю поесть самим до того, как начнется нервотрепка.
– Лавэ все еще недоумевал и смотрел так, что Оля почувствовала себя шутом. Жаль, дурацкой шляпы нет, а то бы бубенчиками потрясла. – Ну подумайте сами, господин Шенол! – со всей убедительностью продолжила она. – Вам бы понравилось, если кто-то, пусть и более высокого ранга, прервал бы вашу вечернюю трапезу в приятной компании?
Раим был совсем не против поесть, но уступать за просто так был не согласен. Думать о том, насколько удобно подчиненным внимать его приказам, ему и в голову не приходило.
Да вот досада – иномирянка потревожила что-то в душе, сама же нервничает и отчаянно не позволяет себе трусить, но готова затянуть ожидание неприятного момента. И ради чего? Потом сообразил – она заботится. Так же, как он сам в первую голову побеспокоился бы о нгурулах, так и Ольга печется о прислуге как о стаде, которое ей еще предстоит сделать своим. Это Раим понимал и принимал.
