— Звук издает хлопушка, которую изготавливают из различного материала, к примеру, шелка или конского волоса, — следует пояснение невозмутимым тоном, будто мы находимся на приеме, беседуем о присмотренной им яхте в гребаном стиле арт-деко. — Но нельзя допустить, чтобы при ударе она коснулась кожи, рассекает мгновенно и очень болезненно. Одно неверное движение кнутом способно привести к очень серьезным травмам и уродливым шрамам.
Рукоятка кнута прижимается к подбородку, заставляет приподнять голову выше.
— Твое тело прекрасно подготовлено оргазмом, мышцы предварительно разогреты.
Будет не так больно, как могло бы.
— Боже, — вырывается невольно.
— Knock, knock, knocking on the Heaven’s Door*, (Тук, тук, стучась в небесную дверь) — насмешливо напевает фон Вейганд, издеваясь над моей переводческой фантазией.
*достучаться до небес, оказаться на пороге смерти (прим. авт.)"
"Ему по вкусу все наши игры, сражения с заведомо предсказуемым исходом. Никакой злобы или ревности, эмоциональное отрицание отсутствует.
Он прекрасно понимает и принимает происходящее, устанавливает собственные правила для забавы, развлекается, распяв мою душу на кресте. С исследовательским азартом проверяет на прочность, ограняет, стремясь достичь совершенства.
Ему интересно, нужен лишь повод, который я с завидным успехом регулярно предоставляю.
— Не надо боли, — заявляю поспешно. — Скажу правду.
— Посмотрим, — согласно кивает фон Вейганд и убирает рукоятку. — Твоя первая мысль, когда мы встретились.
Затаив дыхание, пытаюсь солгать правдоподобно.
— Не помню, была загружена работой и…
— Нет, — ухмыляется он с видом кота, ловко сцапавшего мышь.
— Хорошо, ты мне понравился, я думала, классно бы такого окольцевать, в смысле, женить на себе…
— Нет, — очередная ложь выявляется с молниеносной быстротой.
Но я не собираюсь сдаваться.
— Откуда ты знаешь?! — возмущаюсь. — У нас ты всем понравился, все хотели замуж! Хотеть замуж, между прочим, естественное состояние адекватной женщины!
— Маленькая лживая сучка, — фон Вейганд гладит меня по щеке, там, где его губы оставили кровавый бутон.
Чистосердечное признание смягчает наказание.
— Ладно, я подумала, было бы неплохо… было бы очень неплохо, чтобы ты разложил меня на столе, выставил всех из кабинета и на бумагах…
Замираю, не в состоянии поделиться секретом.
— Что? — требовательно интересуется он, нежно поглаживая за ушком, словно домашнюю зверушку.
— Трахнул, — выплевываю ответ с неприкрытой яростью.
