— Если надоест, переключи.
Вместо обычных кнопок тут названия сериалов, номера сезонов и серий. Из стандарта только регулятор громкости. «Супернатуралы», «Баффи», «Зена», «Ангел», «Отбросы».
Тут собрана абсолютно вся мировая классика. Сразу не перечислить.
— Заказывай все, что захочешь, — говорит фон Вейганд. — Я добавлю в программу.
— Но… — осекаюсь.
Из телевизора доносится надрывный вопль:
— Харитон!
Я вздрагиваю.
— Харитон, но я же люблю тебя.
— Нет, Анна-Мария, нет, ты не любишь меня.
— Харитон, я люблю.
Я люблю только тебя.
— Ты спала с моим единоутробным братом Харламом. Ты родила двойняшек от Макара и тройняшек от Петрова. Ты вертела шашни с Герасимом, с моим заклятым врагом.
— Харитон, ты мой рассол после похмелья, ты калинка-малинка, которая останется на века в сердце моем, ты для меня дороже балалайки, нашего фамильного медведя и отцовского дробовика.
«Жутко сопливые страсти по дону Родриго».
Шоу продолжается. Всегда. При любом раскладе.
Так вот какой он. Сезон, снятый для стран СНГ.
Особенный колорит. Неповторимая адаптация. И название отличается.
«Красная жара товарища Герасима».
Ох, пошла вода в хату.
Новая заставка. Новый саундтрек. Перезапуск сериала идет полным ходом.
Тон вступлению задает партия гармошки. После подключаются ритмы народной эстрады и мужик с баритоном точь-в-точь как у моего многократно отсидевшего дяди Коли душевно затягивает:
«Итс май лайф
Энд итс нау о нэвэр
Ай энт гона лив форэвэр
Ай джаст вонт ту лив вайл айм элайв»
Что в нормальной версии звучит примерно так:
It's my life (Это моя жизнь)
It's now or never (Сейчас или никогда)
I ain't gonna live forever (Я не собираюсь жить вечно)
I just want to live while I'm alive (Я просто хочу жить, пока жив)
Без жуткого акцента.
Без чудовищного произношения.
Совсем не так весело.
Скучно и пресно.
Неинтересно.
Я начинаю смеяться.
Дико. Истерически.
Искренне.
Хохочу до слез.
Без видимой причины.
Просто такая песня. И такое исполнение. Плюс сам сериал. Череда уморительных кадров на экране.
Гремучая смесь взрывоопасных элементов.
Господи.
Я и не думала, что смогу засмеяться. В обозримом будущем. Через сотню лет. Вообще. Хоть когда-нибудь.
А теперь я сгибаюсь пополам.
Заливаюсь хохотом.
И лед тает.
Глубоко.
Внутри.
Отсмеявшись, перевожу затуманенный взгляд на фон Вейганда.
— Хочешь, чтобы я ушел? — интересуется он.
— Прости? — вытираю слезы.
— Я могу уйти, — предлагает ровно. — Скажи.
Он позволяет сделать выбор.
Учитывает мое мнение.
