— Что-то не верится, — горько усмехаюсь. — Слишком хорошо звучит. Знаешь, говорят, кто нежно гладит, тот того убьет.
— Я сделаю все, — повторяет холодно.
Без тени насмешки.
Абсолютно серьезно.
— Заказывай, — выдает отрывисто.
Кого казнить.
Кого помиловать.
Кого стереть с лица земли.
Раз и навсегда.
Без следа.
— Хорошо, — шепчу чуть слышно.
Нажимаю на пульте кнопку «пауза», останавливаю самый ожидаемый в мире сериал, не бросаю ни единого взгляда на экран. Тишина наваливается на плечи, окружает и душит безжалостно.
Тишина оказывается хуже зимней стужи.
— Поцелуй мои ноги, — выдаю глухо.
Я не верю, что говорю это.
Не во сне.
Не в мечтах.
Реально.
На самом деле.
Я не верю, что приказываю ему.
Вот так.
Прямо.
Фон Вейганд закрывает дверь.
На замок.
Раздается звонкий щелчок. Жесткий. Резкий. С точно таким же щелчком обрывается мое сердце. Ощущение, будто раскаленный свинец прошивает грудь насквозь.
Зверь приближается ко мне. Подходит к кровати вплотную. Накрывает мраком. Окутывает темнотой.
Сдергивает простыню. Отбрасывает в сторону. Обнажает дрожащее тело.
Я зажмуриваюсь.
Просто не могу смотреть.
Боюсь узреть истину.
Он ударит меня.
Врежет.
Наотмашь.
Голову с плеч.
Точно.
Горячие пальцы накрывают мои лодыжки, обхватывают мягко, но крепко, будто живые кандалы. А в следующий миг что-то прижимается к ступням. Сперва к одной, потом к другой. Нежно. Убийственно нежно.
Я открываю глаза.
Дыхание сбивается.
Он и правда целует меня. Медленно. С огромным наслаждением. Прикасается губами к каждому пальцу.
К пяткам. Поднимается чуть выше. Продвигается дальше. Скользит по коже языком. Явно упивается процессом.
Это не наказание.
Не унижение.
Награда.
Поощрение.
Он получает удовольствие. Обращает банальное действие в настоящее искусство. И даже если встанет на колени, все равно будет выше. Всегда. Во всех смыслах.
Фон Вейганд трется щетиной о мою лодыжку.
Он поцелует меня.
Везде.
Для него нет запретов.
Нет никаких недопустимых вещей.
Я вскрикиваю.
Дергаюсь.
Низ живота скручивает жуткая судорога.
Боль врывается в тело ядовитой змеей, проникает в самое чувствительное место. Вонзается, словно железный шип.
Фон Вейганд тут же отпускает меня.
— Где болит? — спрашивает тихо.
Сгибаюсь. Обнимаю себя руками. Чуть покачиваюсь, стараюсь унять неприятные ощущения.
— Я не буду целовать тебя, пока окончательно не поправишься, — продолжает он. — Даже если прикажешь.
— Что? — не вижу связи. — Какая разница?
— Тебе нельзя возбуждаться.
