— А кто ты?
Простой вопрос застает врасплох.
— Я… — запинаюсь. — Я понятия не имею.
Чистая правда. Часть меня давно мертва. Часть пока не рождена. Что-то бьется под сердцем. Томится, трепещет, дает надежду напрочь выжженной земле.
— Прекрати, — всхлипываю. — Прошу.
Он молчит. Никак не нарушает тишину. Не совершает ни единого движения. Просто смотрит в упор. Держит под прицелом горящих глаз.
Я сражаюсь.
Сопротивляюсь.
Я пытаюсь.
Удержаться на краю.
Кусаю губы до крови. Яростно мотаю головой. Сжимаю кулаки до боли.
Мелкая дрожь течет вдоль позвоночника. От макушки до поясницы. Ниже. Еще ниже. Еще, еще. До тягучих судорог. До спазмов в самых чувствительных местах.
Я стекаю по стене.
Мозг расплавлен.
Я таю.
Откуда у него эта жуткая власть?
Боже мой. Господи. Дьявол.
Он втягивает воздух.
Шумно.
Я краснею.
Дыхание сбивается. Бедра сжимаются. Спина выгибается.
Это безусловный рефлекс.
Даже касаться не надо.
Не нужно никаких ласк.
Тяжелый взор прошивает насквозь.
— Нет, — шепчу сдавленно.
— Нет, нет, нет.
Низ живота сокращается.
Против всяких законов логики.
Я чувствую огромный член. Глубоко внутри. Твердый. Мощный. Раскаленный. Обвитый набухшими венами. Пульсирующий возбуждением.
Я не верю, что это происходит.
Исключительно в голове.
— Прочь, — выдаю сбивчиво. — Прочь.
Упираюсь ладонями в широкую грудь. Отчаянно пробую оттолкнуть. Но обжигаюсь так, что даже вскрикиваю. Ощущение будто меня бьет электрический ток. Стальные мышцы враз напрягаются под заледеневшими пальцами.
— Больно? — спрашивает фон Вейганд убийственно ровным тоном.
— Ненавижу, — выдыхаю судорожно.
И проклинаю себя за предательскую слабость. Тут же. Мое «ненавижу» звучит как самое пылкое «люблю».
— Давай, — нервно усмехаюсь. — Возьми свое. Зачем ждешь? Ты ведь знаешь, там уже все зажило.
— Мне достаточно твоего оргазма, — бросает вкрадчиво.
— Что? — буквально задыхаюсь. — Я просто…"
"Осекаюсь. Понимаю — лгать бесполезно. Он чувствует мое возбуждение. Чует. Зверя нельзя обмануть.
— Хочешь, чтобы я тебя изнасиловал? — интересуется так, словно речь идет о самых обыденных вещах.
— Нет! — восклицаю с ужасом. — Никогда.
— Ты долго об этом просила.
— Я не… не просила.
— Ты умоляла.
— Нет…
— Ты хотела вернуть долг.
— О чем…
— Я дал тебе тот миллион, я сделал все, чтобы оградить тебя от расплаты, — чеканит холодно. — Но ты разделась и вошла в мою клетку. По доброй воле. Ты так сладко вымаливала правду.
Вздрагиваю всем телом. Мигом трезвею.
