Снова и снова. Прямо по венам. В кровь.
Он берет мои ладони, накрывает своими, кладет к себе на горло, вынуждает сдавить, ощутить враз напрягшиеся мышцы и набухшие вены, отрывисто выдает:
— Забирай.
— Что?
— Жизнь.
Я хочу его смерти. Сильно. Правда. Но еще сильнее я хочу, чтобы он жил. Хочу ощущать его дыхание рядом.
— Отпусти, — требую тихо.
И он отпускает.
Без слов. Без споров. Просто разжимает пальцы, позволяет ускользнуть, выскользнуть на волю. Вдохнуть наконец. Полной грудью.
Забавно.
Когда у него перекрыт кислород.
Я совсем не дышу.
Он замирает. Не совершает ни единого движения. Однако наблюдает за каждым моим шагом. Нависает будто коршун, накрывает тенью, темнотой. Держит под прицелом, не выпускает из поля зрения ни на миг.
А я шагаю несмело, и ощущение такое, точно едва касаюсь земли. Парю в уютной невесомости. Все вокруг кажется до ужаса сюрреалистичным.
Может, вся моя жизнь бесконечный кошмарный сон?
Я наклоняюсь, поднимаю кольцо.
Так предначертано.
Так тому и быть.
Так суждено.
Мактуб.
Дар.
Проклятье.
Гаснет мой свет.
Я ступаю в порочный круг. По доброй воле. Я черчу единственное слово на стылом пепле, что остался от поруганных надежд, и это слово — «вечность».
***
— У тебя крепкие кости, — заявляет Вальтер Валленберг.
Тем интереснее будет их ломать.
Я думаю об этом, но не озвучиваю вслух. Постепенно учусь молчать, ибо реальность не оставляет другого выбора. Приходится принимать правила игры.
— Это комплимент, — отвечаю я.
— Это факт, — хмыкает он.
Ребра до сих пор мучительно ноют, однако совсем необязательно сообщать обо всех подробностях барону. Пусть сохраняется интрига.
— А мой внук тебя на славу покрыл, — широко усмехается Валленберг. — Наверное, весь член себе ободрал. Я знаю, как бывает.
— Хватит, — зажимаю рот ладонью. — Меня сейчас вырвет.
Не шучу. Не преувеличиваю. Тошнота действительно подкатывает к горлу. Ощущения самые настоящие. Желудок скручивает спазм.
— Я говорил, надо действовать по уму, — продолжает ровным тоном.
— Но вы, женщины, думаете совсем другим местом.
— А вы? — парирую гневно.
— А мы дурь из вас выколачиваем, — бросает холодно."
"Краснею. Натягиваю одеяло выше, как будто это поможет защититься от пристального взора. Поджимаю колени к груди.
Неужели Элизабет и правда полюбила такого ублюдка?
Хотя — почему нет? Чем я лучше?
Опять риторические вопросы.
Готова поспорить, барон долго пытал свою жертву, сперва довел до безумия, а потом отвел под венец.
