Протираю все за собой, накладываю Максу жаркого и зачем-то поправляю веточку базилика, венчающую горку напиленного на скорую руку салата.
– Макс, все готово. Остынет – поешь. Пока очень горячо. А мы поедем. – Выключаю, наконец, гудящую вытяжку. – Юль… – оборачиваюсь к дивану, а натыкаюсь взглядом на стоящего в дверях Меринова-старшего. – Ой.
– Кхм… Добрый вечер.
– Добрый, Ефрем Харитоныч. Я Макса привезла, как вы и просили. А у него всю дорогу живот бурчал. Вот я и взяла на себя смелость что-нибудь приготовить, – тараторю я, смутившись.
– Ничего?
Меринов как-то странно дергает головой. Обводит взглядом кухню, детей, которые до его появления о чем-то говорили, а теперь притихли. Задерживает взгляд на столе с парующим жарким. И тяжело сглатывает.
– Вы, наверное, тоже проголодались? – догадываюсь. И просыпается во мне давно забытый восторг, знакомый, наверное, каждой женщине в начале отношений, когда готовка для мужика еще не превращается в осточертевшую рутинную обязанность и приносит лишь радость.
Меринов медленно и как-то неуверенно, что ли, кивает.
– Ну, тут на всех хватит. А мы пойдем. Юль… – окликаю дочку и взглядом указываю ей на дверь.
– А я тоже есть хочу! – вдруг показывает характер обычно покладистая малышка.
– Дома поедим, – отрезаю я и подхожу, чтобы увести Юльку за руку, если понадобится. – Я уже машину вызвала.
– Никуда твоя машина не денется, – оживает Меринов. – Ребенка покорми.
Глава 8
– Ну, если вы приглашаете, – иронично закатывает глаза Вера, намекая, видно, на то, что мой приказ на приглашение вообще-то никак не тянет.
Смутившись, провожу по лысине пятерней и отворачиваюсь, сцепляясь взглядами с мелкой. Дочка Верина на нее и похожа. Смешная.
– Садись за стол.
– Я – Юлька.
– А я дядя Ефрем.
Или дед? Кем там я ей прихожусь по возрасту? Когда только жизнь прошла?"
"Во рту собирается вязкая горечь. Я подхожу к холодильнику, чтобы запить ее ледяной минералкой. Наливаю полный стакан. Вера рядом, ощутимо нервничая, наполняет тарелки с помощью купленного буквально вчера половника.
Дети скребут ножками стульев по полу, устраиваясь за столом, на котором уже стоит пиала с салатом и тарелка Макса. Мелкая о чем-то, не замолкая, щебечет, набив рот чесночным хлебом. По привычке краем сознания мониторю реакции сына, которого Юлькина непрекращающаяся болтовня может стриггерить, но тот на удивление спокоен. Так какого же черта мне самому муторно? Невольно хмурюсь… За окном включаются фонари.
