– Спокойно, спокойно, порвешь… – давлю наглую лыбу, смотря гайцу прямо в глаза, и развожу руки в стороны ладонями вперед в тот момент, когда позади нас раздается мужской голос:
– Что происходит?
– Здоров, батя! – повернувшись к отцу, растягиваю губы в насмешливо-ехидной улыбке.
Отец смотрит на ментовские руки, вцепившиеся мне в футболку, отчего старлей резко их сбрасывает и отходит от меня на метр. Подмигиваю ему, замечая, какой перекошенной стала его побагровевшая морда. Это он меня сюда определил. Но прежде несколько раз прилично приложил лицом о капот моей тачки, скрутив руки за спиной.
Шустрый чувак оказался, принципиальный зараза. Нагнал на своей развалюхе.
– Доброе утро, – здоровается Борис Германович, не глядя на меня. – Я отец… этого… – кивает в мою сторону, на что усмехаюсь, качнув головой, – …нарушителя, – добавляет.
Этого…
– Где нам можно… поговорить? – отец произносит это так, что ни у одного мента не возникает желания оповестить его о том, что мы находимся не в его офисе или в торговом центре, а в отделении полиции.
Но за меня уже заплатили. Заплатили столько, чтобы Борис Германович Бондаренко мог позволить вести себя так, а я мог позволить себе приложить к виску два пальца и отсалютовать старлею, у которого дым валит из носа.
– Я вас провожу, – отзывается дежурный, за что получает от бати скупой благодарственный кивок.
Бесячей походкой прохожу мимо гайца, который провожает меня смертоносным прищуром. Была бы его воля, он бы меня закапал. Прямо здесь, у входа в участок.
Нам с отцом выделяют пустой кабинет, и я примерно представляю, для чего это все.
Нравоучительная лекция младшему неуправляемому сыну господина Бондаренко, позору семьи, выродку, на котором природа отдыхает.
Ну окей.
Пристраиваю свой копчик на стуле, ерзая и пытаясь найти более-менее удобное положение.
– Чет ты припозднился, – зевнув, лениво отвешиваю претензию, когда отец садится за стол. Соединяет пальцы в замок и смотрит на меня испытывающе.
Показательно растекаюсь по стулу. Поза максимально расслабленная и нахальная.
Отцу не привыкать, это представление для него, он в теме.
– Подумал…может, ночь в обезьяннике пойдет тебе на пользу… – усмехается Борис Германович.
О, как!
Лады, принимается.
Молчу.
Башка гудит беспощадно, спать, блин, хочется.
–… но, видимо, не пошла…– с сожалением заключает батя и замолкает.
Его молчание слишком оглушающее. Представляю, что творится у него в голове, от его мыслей у меня уши закладывает.
Даю ему время.
