Но тогда возникает вопрос: почему он отдал за меня такую сумму? Можно было бы помечтать о том, что где-то глубоко внутри у него ко мне остались чувства. Но я тоже умею мыслить рационально и прекрасно понимаю, что это не так. Просто на одни свои желания мы готовы тратить больше, на другие меньше. И я пока не знаю, насколько высока цена расплаты, каких пределов он потребует от меня.
– Ты начала принимать препараты, что тебе выписал Захар?
– Ещё нет. Не успела в аптеку вчера до смены.
– Пакет в бардачке, – кивает на панель передо мной.
– Игорь, я могу сама себе купить лекарства.
– Да, я помню, еду и жильё тоже, – абсолютно беспристрастный взгляд на дорогу. – Пакет забери. И начни принимать сегодня же.
Ладно. Спокойно, Карташова. Просто забери пакет.
Забираю небольшой белый пакетик с логотипом фармкомпании и засовываю его в сумочку. Прошу притормозить у первого подъезда. Когда уже собираюсь выходить, Котовский сообщает:
– Сегодня в восемь я пришлю за тобой такси.
– Ты хочешь встретиться сегодня? – удивлённо оборачиваюсь к нему, ощущая, как сердце сжимается и пропускает удар.
– Смена же…
– Тебя заменят, отработаешь в другой день. Сегодня я хочу, чтобы ты приехала.
Абсолютно спокойный прямой взгляд, будто специально давит и проверяет реакцию. Зачем? Разве я не признала его власть надо мной в полной мере? Или ему хочется ещё?
– Хорошо, – кажется, выходит чуть резче, чем я сама хотела. – Особые указания будут? Причёска, макияж, одежда, бельё?
Надеюсь, он не услышал скрип моих зубов.
– Маша, ты моя сабмиссив, а не кукла.
Ты можешь выглядеть, как тебе самой нравится. Если что-то в твоей одежде меня не устроит, я это просто сниму.
Шаг и мат, Карташова, стоило попридержать характер. Тут и так понятно, у кого когти длиннее, а клыки острее.
– Я поняла. Тогда до вечера, – бегло натянуто улыбаюсь и, сжав покрепче сумочку, спешно выхожу из машины.
Уже в подъезде останавливаюсь, чтобы отдышаться. Рядом с Котовским я ощущаю странный дикий коктейль из трепетных воспоминаний, подающих слабый голос так и не увядших чувств, страха, опасности и какого-то тягучего, саму меня пугающего предвкушения.
Интересно, а что чувствует он? Есть ли что-то кроме желания подчинить? Может, месть за разбитое сердце… А если и живы ещё те чувства, хоть их едва дышащая толика, то хорошо ли это? Ведь она его скорее отравляет, напоминает о боли, что я принесла. И если это так, тем отчаяннее Игорь будет противиться ей, а значит, тем сильнее будет отыгрываться на мне.
