– Игорёк, ну проходи, проходи, – мама чуть придерживается за косяк двери. – Ты голодный? Маша такой суп вчера гречневый сварила! Вкуснотень! Она забегалась бедная, а я вот вчера что-то приболела немного, лежала.
Угу, с похмелья.
Мама ещё и берёт Кота под руку и увлекает в кухню. Я обязательно поблагодарю его потом, что он не проявил своей неприязни открыто. Это делает ему честь.
– Нет, спасибо, Людмила Ивановна. Обидно теперь, но я уже успел плотно позавтракать. Но вы, кажется, предлагали чай?
– Да-да, садись давай.
Машуля, приготовишь? – мама тоже присаживается за стол и ласково смотрит на меня.
В душе словно лезвием кто-то проходится. Незаметно вроде бы, но потом оказывается, что порез глубокий и болезненный, а его края хоть и идеально ровные, но слишком далеки друг от друга. Перед глазами всплывает картина, где там, в Краснодаре, на нашей кухне вот так же вот сидели Кот, мама и я. Игорь тогда меня любил, мама была здорова, а я… Я любила жизнь. Сейчас же будто кто-то взял и карикатуру срисовал с того момента.
Уродливую такую, неприятную. Мужчина, для которого я теперь купленная для забав игрушка, мать, всё более тонущая в болоте собственного разрушения, и тень по имени Мария Сергеевна Карташова. Вот так-то.
Отворачиваюсь к плите и ставлю чайник на огонь, пока мама с Игорем болтают. Потом он извиняется, сообщая, что ему срочно нужно ответить на звонок и выходит обратно в коридор. Едва только ставлю чашки на стол, он возвращается и снова присаживается. Странно как-то смотрит коротко на меня, а потом продолжает беседу с мамой.
Я выкладываю в тарелку зефир и ломаю плитку чёрного шоколада. Тоже присаживаюсь, обхватываю ледяными пальцами чашку. Вот так вот, лето в разгаре, а у меня руки зябнут постоянно. Долго приходится перед массажем всегда их разогревать, чтобы не допустить неприятных ощущения у клиента.
Минут через тридцать в дверь раздаётся звонок. Кто же мог заявиться к нам? Если на этот раз всё же окажутся мамины собутыльники, я точно сгорю от стыда.
– Я открою, – мама поднимается и, чуть пошатываясь, направляется к двери.
– Позволь помочь, Маша. Останься здесь, – Кот тут же резко поднимается и кладёт мне ладонь на плечо.
Вздрагиваю от его прикосновения, однако остаюсь в замешательстве от столь резкого выпада, пока не слышу незнакомые голоса в коридоре.
– Ей помогут.
– Какого чёрта? Что происходит, Котовский? – вскакиваю на ноги, но он удерживает меня за локоть.
– Позволь мне это решить. Если она не захочет, то никуда не поедет.
