А ты просто останься тут.
Секунда моего замешательства, видимо, даёт ему ложное представление о том, что я сделаю, как он говорит. Кот выходит из кухни и прикрывает дверь. Я бросаюсь к ней и… вдруг замираю, схватившись за ручку.
– Людмила Ивановна, а как вы смотрите на возможность отдохнуть по путёвке в санатории? – слышу голос Игоря.
– Игорёк, я может алкоголичка, но не идиотка, – голос мамы опустошённый, и я уже снова сжимаю ручку, готовая выскочить и заступиться за неё.
– Помните, как меня привезли к вам в отделение после драки? Ваши волшебные руки тогда мне невероятно помогли, устранили опасность и возможные последствия.
– Конечно, я помню. У тебя были переломаны рёбра, куча ссадин и кровоподтёков. Прилично тогда тебя отделали. Но ты встал на защиту моей девочки, я бы и невозможное сделала.
Сжимаю пальцы в кулаки, ощущая, как соль начинает жечь кожу на щеках.
– Позвольте теперь мне вам помочь. Ваши руки должны снова творить волшебство и спасать людей. Но сначала вам нужна помощь.
– А Маша… она…
Что отвечает Котовский, я не слышу.
Через несколько секунд приходится отойти от двери. Мама возвращается в кухню, молча обнимает меня.
– До скорой встречи, Манюня, – шепчет на ухо. – Я вернусь, это снова буду я. Игорь так сказал.
Я кусаю нижнюю губу, чтобы не зареветь, когда мама уходит с невысоким мужчиной, что ждал у двери. И едва Кот возвращается ко мне на кухню, не сдерживаюсь.
– Какого хрена, Котовский? – начинаю кричать. – Это тебя не касается! Зачем ты лезешь?
– Ты устала, – спокойно отвечает, привалившись спиной к косяку.
– Да что ты говоришь?!
– Маша, ей нужна помощь. Сколько она пьёт? – он отрывается от косяка и тоже повышает голос. – Лет пять? Шесть? Я прекрасно знаю, что такое алкоголик в семье! И твою маму ещё можно вернуть к жизни.
– Думаешь, всё знаешь? – смахиваю обеими ладонями слёзы, готовая вцепиться ему в лицо.
Но внезапно замолкаю и цепенею, потому что Игорь хватает меня за затылок и притягивает близко к своему лицу.
– Я тебе сказал, что отныне твои проблемы решаю я, Маша, – приглушённый тон в сумме с полыхающим злостью взглядом заставляют меня задержать дыхание.
– Почему ты мне ничего не сказала о матери? Почему я узнаю об этом от Савельева?
– Потому что это тебя не касается, – тяжело дыша и глядя ему в глаза, шепчу в ответ."
"– Теперь касается, – так же тихо шепчет он, а потом резко отпускает и отходит на шаг. – Прими лекарства, что тебе прописал Захар, и ложись спать.
– Спать? – саркастично поднимаю брови.
– Именно.
