И расслабляются зэки сами того не замечая, потому что далеко от них зона, вертухаи и опера, воля здесь в лесу, о которой они столько лет мечтали…
«Партизан» иначе идёт, как волк, голову к земле пригибая, зыркая во все стороны и ноздри его широко раздуваются. Случалось, они фрицев за сто, а то и более метров по запаху чуяли, потому как немец чеснок с луком жрал для здоровья, и табак у них особый дух имел.
И шаг его иной – ступить, поводя ногу над самой землёй, что раздвинуть траву, а не топтать, не приминать ее сверху.
Отвести ветки, глянуть… Тихо… Но обманчива тишина. Потому что табачком потянуло, который ветерком принесло. Свои? Или чужие? Своим строго-настрого приказано не дымить… Может, какой охотник шальной, который не побоялся табличек запрещающих? Нет, у охотников самосад ядрёный, а тут сигареты, которые местные не жалуют…
Пригнулся «Партизан» к земле, почти на колени встал, пошёл, сучки руками разгребая, за кустами хоронясь и к стволам прилипая. Может, и зря, но лучше так, чем пуля в лоб из засады.
А бойцы его, зэки, хоть и разведчики бывшие, в рост шагают, спешат на зону, до которой рукой подать, чтобы супчика наваристого похлебать и чайку вволю напиться. Их это лес, не может тут посторонних быть…"
"Гуще дым стал и разговор какой-то неясный, тихий… Остановился «Партизан», на живот прилёг, переполз по-пластунски, измараться не боясь, приник к дереву на пригорке. Огляделся… Точно, вот они – три опера в синих мундирах и маскхалатах, сверху наброшенных, – один в бинокль смотрит, двое тушёнку из вскрытой банки жрут и папироски смолят.
Зачем они тут? Кого ждут?
Кого бы не ждали, лучше с ними не встречаться, лучше разойтись миром. Подался партизан назад, попятился как рак, да не успел.
Где-то там, в стороне еле слышно, издалека, донёсся голос:
– А ну, стой!
Оттуда, где бойцы его топают. Что там?
А там худо… Голос, как из-под земли, и затвора клацанье. Осадились зэки, замерли, озираются затравленно.
– Оружие на землю! Быстро!
И голос, вернее тон его, приказной, злой, как лай собачий, привычный уху зэка, потому что каждый день они его слышали на этапах, на построениях, на общих.
Так только конвойные, только вохра кричит. И враз кончилась свобода…
– Считаю до трёх, после открываю огонь на поражение!
Упал на землю, чуть звякнув, топор. И карабин, который быстро не передёрнешь. И ножи… Но метнулся в сторону один из зэков, шмальнул наугад из нагана.
