Поползли в стороны, растянулись уголки рта пленника, в страшной, неестественной, мёртвой улыбке. Прошептали в лепёшку разбитые губы:
– Дерьмо… твои барбосы. Не умеют… воевать.
– Сука! – коротко сказал полковник, потянул большим пальцем до щелчка курок, приставил наган ко лбу пленника…
Опера, что за плечи его держали, шарахнулись в стороны, чтобы под брызги не угодить.
– Готов?
Очень хотелось полковнику, чтобы пленник получил свою пулю в полном сознании, чтобы понял, что сейчас будет, испугался, о пощаде попросил… Но тот не просил – смотрел безучастно, словно не его башку сейчас будут дырявить.
Отмучился он, домотал свой срок до черты, за которой ни один вертухай не сможет его достать. И даже ухмыльнулся напоследок – попытался ухмыльнуться, только вышло плохо, не слушались его губы:
– А на ножичках со мной, полковник, не желаешь? Кишка тонка?..
Отшатнулся полковник, руку вытянул, указательный палец в скобу ткнул, да вначале промахнулся. Занервничал сильно. Смотрит на него «Партизан», рот кривит.
Не тот у него враг, немец хоть злобен был, но европеец, до такого не допускал – бил расчётливо, пытал без сожалений и угрызений совести, но и без удовольствия, расстреливал с «холодным носом». А этот…
– Ну давай, полковник… – И глаза прикрыл. Не хотелось ему в последнее мгновение своей жизни рожу эту наблюдать…
– Отставить, полковник!
Голос тихий, но уверенный. Гражданский стоит, ручки в карманы сунув.
Обернулся полковник.
– Что?! Почему «отставить»? Он моих людей троих зарезал!
– Вот потому и отставить, что зарезал, что смог.
А они не смогли.
Стоит полковник, багровеет, желваки по скулам катает – сейчас его кондрашка хватит. Шепчет:"
"– Нельзя так! Он людей моих…
– Успокойтесь, Трофим Ильич. Здесь за все отвечаю я, и решения принимаю тоже я. Этого… – кивнул в сторону «Партизана». – Распорядитесь отнести в санчасть. А если вам непременно хочется кого-то сегодня расстрелять, то можете выбрать любого зэка, которых тут много. Или из ваших работников, которые позволяют себя резать, как баранов.
Молчит полковник, смотрит злобно, исподлобья.
– Не слышу ответа, Трофим Ильич, – тихо, но со стальными нотками, говорит гражданский. – Вы меня поняли или мне нужно повторить?
– Так точно! – козырнул полковник, которого вот так, при всех, при личном составе, мордой – да в дерьмо. – Разрешите исполнять?
– Идите, Трофим Ильич, исполняйте. И дай бог, чтобы этот пленник, после ваших упражнений, жив остался.
