По высшему классу

Чувство того, что она, как и все вокруг, здесь, среди них, живая… Но камера замолкала — и Мелани снова тщетно пыталась вырваться из обступавшей ее пустоты, разорвать невидимую, но прочную пуповину, привязавшую ее к созданному ею образу, и шагнуть в большой мир; так птенец изо все сил пробует разбить скорлупу — но скорлупа слишком толстая. Чтобы удержать это зыбкое, неверное чувство самой себя, Мелани научилась мгновенно влюблять в себя любого мужчину, но даже самое пылкое обожание не могло помочь ей сбросить цепи, сковывавшие ее «я» — тяжкие оковы вечного самолюбования.

— Я сказала — слепого подражания, — мягко поправила ее Вэлентайн.

— Н-но… это ведь почти одно и то же, правда? — рассеянно отозвалась Мелани, перебирая рулоны материи, прислоненные к стене у рабочего стола Вэлентайн; на ее тонких пальцах словно оседала на миг величавая плотность бархата, невесомая легкость кашемира, холодок атласа. Внезапно Мелани, словно очнувшись ото сна, повернулась к Вэлентайн. — Ведь вы — жена Спайдера Эллиота, верно? — с любопытством спросила она.

Она, конечно, видела фотографии Вэлентайн в «Женской моде», но ни разу не встречалась с ней лично. И никак не ожидала, что Вэлентайн окажется такой искренней и внимательной. По правде говоря, Мелани вовсе не хотелось встречаться с женой Спайдера и приехала она сегодня сюда только по настоянию Уэллса.

— Да, мы с Эллиотом женаты уже два года, — отсутствующим тоном отозвалась Вэлентайн.

— Я когда-то была близко знакома с ним… собственно, это он сделал мне первые пробы, когда я решила стать манекенщицей.

Можно даже сказать, наверное, что это он помог мне начать… мою карьеру.

— Можно сказать и так, — согласилась Вэлентайн, — но фотографировать вас мог и любой другой — Эллиот утверждает, что с вас просто невозможно сделать неудачные снимки. Помню, он рассказывал, что когда Хэрриет Топпинхэм увидела ваши первые фотографии в «Фэшн энд Интериорз», то сказала, что вы «красивы убийственно» — вы этого не знали?

— Нет, — Мелани рассмеялась, довольная.

 — Хэрриет ведь всегда была на самом верху, всегда до нее не достать, но редактор она, конечно, великий. Бог мой, вы, должно быть, не один пуд соли съели со Спайдером, если он рассказал вам это — ведь сущий пустяк и прошло уже четыре года, а он, надо же, помнит до сих пор!

Вэлентайн извлекла сантиметр.

— Давайте я сниму мерку, пока мы не забыли, — произнесла она. — Стойте спокойно, пожалуйста.