Почти 15 лет

Слава сердито посмотрел на Льва. Тот развел руками.

— Нет, — буркнул он в трубку. — Спасибо, пока.

И, отключив вызов, вернул телефон Льву.

Слава не хотел кричать, но само получилось. Он нервничал, он злился, он не понимал, что происходит. Зачем они пытались убедить его в том, что, как он был уверен, вообще не являлось правдой?

Лев повёл себя неожиданно: подойдя к Славе, приобнял одной рукой, успокаивающе коснулся губами виска, а затем набрал номер Мики. Слава, опершись на плечо мужа, не мигая следил за экраном.

У Славы чуть не остановилось сердце.

— Мики! — с облегчением выдохнул он. — Что ты делаешь?

— Сплю, — незамедлительно ответил мальчик. Тут же поправился: — Спал.

На фоне что-то подозрительно прошелестело. Прислушавшись, Слава спросил:

— Это что, машина проехала?

— У меня окно открыто.

— Ты… ты точно в порядке?

— Я переживал за тебя.

Слава знал, что Мики его поймёт. Он тоже чувствует связь.

Они так оказались на той крыше одиннадцать лет назад: Слава хотел выскользнуть из квартиры, пока Мики спал, он действовал со шпионской точностью, но мальчик всё равно проснулся: ровно в тот момент, когда Славина рука коснулась дверной ручки.

Мики не помнил, как Слава напоил его таблетками. После пробуждения он не помнил никаких событий, кроме Юлиной смерти. У него было тяжелейшее отравление, которое Лев теперь припоминал словами: «Мики — ебнутый. Кстати, знаешь почему?».

Это умерщвляло большинство бесед о воспитании Мики ещё в зачатке.

Слава не знал, что говорить после такого напоминания. И не говорил ничего, позволяя насилию случаться.

Теперь он сообщил Мики: «Я переживал за тебя», как бы имея в виду: «Так, как переживаем друг за друга только мы с тобой», и Мики, хотя он не помнил того самого дня, когда почувствовал связь, ответил:

— Всё хорошо, пап. Правда. Я в безопасности.

И Слава успокоился, поверив.

Они пожелали Мики спокойной ночи и отключили вызов. Лев, снисходительно глянув на Славу, взял стакан из его рук (тот настолько судорожно его сжимал, что пришлось отцеплять по одному пальцу) и проговорил:

— Вот почему в доме нужно правило: не говорить о детях.

— Извини, — негромко ответил Слава. — Но это было важно.

— Допустим, — кивнул Лев, хотя чувствовалось, что эти звонки он считал скорее лишними, чем важными. — Хочешь продолжить?

Слава, устало потерев виски, покачал головой:

— Не знаю, я… я сбился. Может, позже.