И ты собираешься делить с ней все это барахло?
Барахло! Ничего себе барахло! Знала бы она, на какие суммы там этого «барахла»: антикварная мебель, картины, посуда.
Но Галочка стояла насмерть:
– Если ты, Левушка, так поступишь, я не смогу с тобой жить. У меня есть ты. У тебя есть я. И наша любовь. А у нее? Ты только подумай!
Лев Николаевич еще раз удивился ее доброте и святости, разозлился, но виду не показал. Согласился:
– Наверное, ты права, дорогая.
Правда, подумал, что пройдет время, и он Галочку убедит, приведет здравые аргументы.
Но время шло, а эта святая звонила его бывшей – сто раз извинялась, спрашивала, не надо ли чем-то помочь. И еще умоляла ее простить.
Святая, ей-богу, святая!
А он ничего, привык, прижился. Сделали ремонт, обзавелись новой мебелью. Правда, Бескудники эти он ненавидел. Собирал понемногу деньги, копил на кооператив. Кстати! Еще эта святая и слегка ненормальная, если по-честному, его вторая жена – а они уже расписались – убедила его, что часть гонораров он обязан отправлять Софье.
Тогда он не сдержался – а кто бы сдержался? Показал себя во всей красе: орал как подорванный:
– А квартира и все, что внутри? Этого мало? Да ты даже не понимаешь, что там и сколько! Да ей на всю жизнь хватит и еще останется! Только вопрос – кому? Наследников нет! Да пусть выкручивается как хочет! Продает, меняет – дело ее! Пусть работать идет. Ничего, не развалится – всю жизнь просидела на моей шее.
Нет и нет, Галя! Вот здесь тебе меня не уговорить, и даже не продолжай!"
"– У нее была повторная операция, Лева. Вторая грудь, – тихо и твердо сказала Галина. – Какая работа? И вообще, Лева, если мы с тобой муж и жена, то к мнению друг друга мы должны прислушиваться. Разве нет? И к тому же это я, Лева, увела у нее мужа. Это я заставила ее страдать. Это я лишила ее кормильца и, возможно, – она всхлипнула и отвела глаза, – ускорила смерть вашего сына.
Ошарашенный услышанным, он долго молчал.
– И если я тебе дорога, – Галочка подняла на него глаза, полные слез, – пожалуйста, сделай это! Умоляю тебя, сделай! Ты же такой благородный человек, Левушка! Ты же настоящий мужчина! И мне будет легче…
Молчал он долго. Во как повернула! Не так проста, как он думал: «ей будет легче»! Впрочем, прозвучали и другие слова. Те, которые он никогда прежде не слышал в свой адрес: «настоящий мужчина, благородный человек».
