А она, стерва, как всегда, насмехалась:
– Ах, вас не уважают? С вами не считаются? Вас ни в грош не ставят? – И тут же хмурилась: – Лев! Тебе самому не смешно?
Ну он и самоустранился. Все, милочка, дальше сама.
Обиделся он тогда с удовольствием и облегчением, окончательно сбросив с себя непосильную ношу. И закрыл эту тему.
К тому же в то время у него был тот самый тяжелый роман с библиотекаршей, с которой расставался он с большим трудом и абсолютно подорванными нервами. Кажется, даже пил какие-то успокоительные.
Да, с сыном он давно попрощался.
Сегодня просто была финальная точка.
А Сонька, молодец, держалась, хоть и превратилась в старуху. Еще бы – такое пережить. Да к тому же болезнь, страшная болезнь. Дай ей бог выкарабкаться. Зла он на нее не держит, обиды простил. Потому что счастлив.
Лев Николаевич вспомнил о Галочке, о ее заботе, душевном тепле, ласках, утешительных словах, и в душе разлилась тихая радость.
Скорее бы добраться и обнять ее, милую! Вот ведь жизнь, а? Какие выписывает кренделя…
Перед тем как позвонить в дверь – решил именно позвонить, а не открывать своим ключом, – сделал скорбное лицо.
Галочка открыла тут же, словно стояла под дверью. Впрочем, кубатура ее квартиры позволяла дойти из одной точки в другую за пару секунд.
В объятия не бросилась – природный такт, надо соблюдать приличия, такое горе.
Смотрела глазами, полными слез.
– Как ты, Левушка?
Он молча махнул рукой.
Галочка сняла с него плащ, расшнуровала туфли и вопросительно посмотрела:
– Чаю? Или поешь?
– Ни того, ни другого.
Какое «поешь», Галя?
Она страшно смутилась:
– Прости.
Ушел в комнату, не раздеваясь, лег на диван и отвернулся к стене.
Галочка осторожно прикрыла дверь и ушла на кухню.
А он моментально уснул. Нервы, нервы. Ну и еще три рюмки водки. За помин сына, его несчастной и страшной судьбы.
Где она теперь, эта девочка, его бывшая сноха? И где ее ребенок, его внучка? Софья ничего не сказала – выходит, не знает сама?
«О господи, прости нас, грешных… Нехорошо мы тогда поступили, не по-людски.
Все-таки нищая и сирота. Да и внучка, родная кровь… Кажется, была похожа на Сашу…»
Хотя, если честно, ни сноху, ни внучку Лев Николаевич совершенно не помнил. Появились внезапно и так же исчезли.
Делить имущество и разменивать квартиру ему не разрешила Галочка. Вот здесь она была тверда, как никогда. Он и не ожидал от нее такой твердости.
– Нет, и все, Лева. Твоя жена – несчастная женщина, потерявшая единственного сына и перенесшая такую страшную болезнь.
