Пара часов сна повлияла наилучшим образом: я ощущаю прилив сил и смелости. Да и в родном городе как–то увереннее себя чувствуешь, чем в лесу.
— Насколько я знаю, — начинаю говорить, потягиваясь, — они с Матвеем встречаются. Пусть он ее и сдает родителям с рук на руки.
— Я о том же! — подхватывает Захар. — И отца у него нет, которому можно наябедничать.
Матвей закатывает глаза и саркастически бубнит:
— Как удачно с этим сложилось–то.
Я сдвигаю брови домиком и улыбаюсь черной шутке. Матвей тем временем зевает.
Разминает затекшее плечо. Выбирается из машины и достает сумку из багажника. Потом открывает переднюю дверь. Будит Любашу и кое–как ведет ее в подъезд.
Я смотрю ему вслед и улыбаюсь. Он из тех, конечно, кто не бросит в беде. И у подъезда пьяную девушку тоже не оставит, как бы ни было стремно смотреть в глаза родителям.
Не хочу, чтобы Мот оправдывался перед Любиной мамой. Попадет ни за что. Не он ей в глотку вливал алкоголь. Я помню: когда настойчиво предлагают, устоять сложно. Но и Люба не впервые так напивается.
— Захар, спасибо! Ты настоящий друг! — быстро говорю я.
Напяливаю куртку и выпрыгиваю на улицу. Догоняю Матвея и иду рядом.
— Что–то случилось? — спрашивает он.
— Хочу тебе помочь, — пожимаю плечами.
Он стреляет в меня глазами. Чуть улыбается. На улице тихо–тихо, лишь треск снега под ботинками. Светать пока не начало, мы втроем шагаем под фонарями.
— А в чем подвох? — прищуривается Мот, размышляя.
— Ой, да ни в чем! Меня ее мама скорее послушает. Одно дело, когда пара приводит подругу.
Другое — когда один парень. Второе всегда подозрительно. Да и у тебя лицо разбитое.
Вместе мы дотаскиваем Любу до лифта, потом до двери. Трезвоним долго. Едва ее заспанная мама появляется на пороге, я начинаю объяснять, что Люба перепила и что мы не решились оставлять ее одну за городом. Испугались, вдруг плохо станет. И это чистая правда: я бы не бросила Любу в снегу ночью, что бы она ни натворила. Никогда на свете."
"Любина мама пугается. Сама Люба бормочет что–то невнятное.
В итоге нас благодарят за заботу, и мы с чистой совестью, отказавшись от чая и бутербродов, возвращаемся в зиму. Кончик носа и уголки глаз пощипывает. Я грустно улыбаюсь: все прошло нормально, в этой семье мне по–прежнему доверяют. Буду по ним скучать. По ним всем очень сильно.
Подходим к машине. Матвей занимает переднее сиденье, я остаюсь одна на заднем. Захар вполголоса спрашивает у Матвея, куда путь держим. Тот так же негромко отвечает: «К Юле».
