Под покровом ночи

— Я не люблю обсуждать членов семьи, — сказала Люсинда, — но у Корлисс много отвратительных черт. То, что ты приехал, должно оздоровить обстановку в доме.

Итак, его не было здесь, когда Роанна в нем так нуждалась!

Он сбежал и оставил ее наедине с ужасом той ночи. И даже не представлял себе, что ей пришлось пережить. Уэбб вспомнил, как она, вопреки общему приговору, подошла к нему на похоронах Джесси и вложила свою маленькую ручку в его руку, чтобы ободрить и поддержать его. Это был очень смелый поступок, если принять во внимание ходившие о них сплетни, но она совершила его, не думая о своей репутации.

Бедняжка выжила, но какой ценой!

— Я сначала даже не узнал ее, — сказал он, — ее как будто кто-то выключил изнутри.

Теперь-то понятно; бесстрастность — это маска, помогавшая ей справляться с болью, своего рода панцирь, защищающий от новых огорчений.

Плечи Люсинды распрямились, как будто она скинула с себя тяжелую ношу.

— Помнишь, мы все сбежались на ее крик, и Глория мгновенно сделала вывод, что именно она убила Джесси, и сказала об этом шерифу, а тот на первых порах приставил стеречь ее своего помощника. Я помню ее, стоящую в углу комнаты, совершенно одну, рядом с охранником. Она смотрела на всех взглядом затравленного зверька. С тех пор Роанна больше не называет меня бабушкой. Она замкнулась в себе, и даже сейчас я не знаю, что у нее в голове. Да, она занимается делами, но по-настоящему ее это не интересует.

Когда я сказала, что изменю свое завещание в твою пользу, она и глазом не моргнула. Не разозлилась, не стала возражать, никаких эмоций, полное спокойствие.

В голосе Люсинды послышалось недоумение — как можно так равнодушно отнестись к возможности потери Давенкорта?

— Ты помнишь, какой она была — волчок, который всегда в движении. Бегала вверх и вниз по лестнице, хлопала дверьми… Говорила все невпопад, а потом огорчалась, когда ей делали замечания.

— Она когда-нибудь смеется? — спросил Уэбб. Он скучал по ее смеху. После очередной шалости Роанна смеялась так заразительно, что ни он, ни она не могли остановиться.

Люсинда грустно посмотрела на него:

— Нет. Она теперь почти не улыбается и совсем не смеется. И так уже десять лет.

Роанна взглянула на часы.