Подаренная ему

 – А ещё… ещё маленького ребёнка можно быстро научить уму разуму. Достаточно просто продержать его прикованным к железному столбу несколько дней. Если всё это время не давать есть и пить, выходит ещё действенней. И свет… Хотя к темноте можно привыкнуть.

– Ты привыкла? – просипел я.

– Привыкла, – уголок её рта дрогнул. – И не только к темноте.

– Ты не пыталась бежать?

Улыбка её стала более заметной, наполнилась сарказмом, мрак зрачков поглотил болотную радужку. И до меня вдруг дошло – никакой она не волчонок.

Красивая молодая волчица, загнанная в круг из красных флажков, но продолжающая грызться за собственную жизнь. Мне хотелось обнять её, запустить пальцы в тёмные растрёпанные волосы и прижать её голову к своему плечу. Вдохнуть её запах и простоять так до тех пор, пока она не поймёт, что сегодняшний день – прошлое, которое никогда не повторится, ибо я этого просто не допущу.

– Пыталась, – ответила она спустя некоторое время. – Трижды. И трижды мне объясняли, что делать этого не стоит. В третий раз особенно усердно, так усердно, что я наконец поняла.

До сих пор помню тот подвал с металлическим столбом. – Набрав полные лёгкие воздуха, она судорожно выдохнула. – Мне кажется, никто не ожидал, что я настолько живучая…

– Стэлла. – Я всё же подошёл и присел рядом с ней на постель. Положил ладонь ей на колено. Она лишь равнодушно глянула на мою руку и, отвернувшись, опять заговорила:

– Так прошло примерно четыре года. А потом… Потом из маленькой девочки я начала превращаться в девочку побольше.

Начала взрослеть. Вроде и маленькая, а уже не то… Но Дик в накладе не остался. Этот подонок умел использовать свой товар с наибольшей для себя выгодой. Ни начавшие взрослеть мальчики, ни девочки, исключением не были. – Повернувшись, она посмотрела мне в глаза. Прямо, без утайки. – Когда это случилось в первый раз, я пожалела, что не умерла раньше. А потом… потом привыкла и к этому. Человек ведь тварь, Алекс, тварь, которая привыкает ко всему.

Стоило мне понять смысл её слов, комната сжалась, весь воздух резко куда-то подевался, стены накренились.

Её голос всё ещё раздавался в ушах, заставляя кровь бить в виски и превращая мысли в отскакивающие от черепной коробки каучуковые мячики. Так они и прыгали внутри моего черепа, отбивая бешеную чечётку и смешивая всё, что ещё было разумного в кашу из осознания, чем была наполнена вся её жизнь. Встав, я взъерошил волосы. Ничего не соображая, пересёк комнату, упёрся в стену и пересёк ещё раз.