Подаренная ему

Я знал её темперамент – ещё какая горячая! Приблизив свои бёдра к бёдрам Стэллы, она стала тереться об неё, теперь уже лаская себя. Меня накрыло так сильно, что в глазах потемнело.

– Да-а-а, – зарычал я, прижимая голову девчонки к паху, и кончил ей в рот. Член пульсировал, дикое напряжение сменилось волной невероятного облегчения.

С шумом выпустив из лёгких воздух, я разжал кулак, позволяя Стэлле отстраниться. Она вытерла рот и, громко всхлипнув, чуть ли не кубарем скатилась с постели.

– Я вас ненавижу! – со слезами на глазах процедила она, пятясь к стене.

 – Ненавижу!

С губ её сорвался новый всхлип.

Не успел я толком ничего сообразить, она схватила со стула одежду, в которой была внизу и, как была голая, метнулась прочь из спальни.

– По-моему, я ей не очень понравилась, – заметила Дина, проводив её взглядом.

– Это только её проблемы.

Выбежав из комнаты, я, не разбирая дороги, метнулась прочь. Чувствовала, как по лицу градом катятся слёзы, и ничего не могла с этим сделать. Колотило меня так, что руки тряслись.

Единственное, чего хотелось в данный момент – забраться под горячую воду и драть себя до тех пор, пока не слезет кожа. Только я знала – это не поможет, потому что сука память раз за разом будет возвращать меня в эту отвратительную грязь. Потому что сама я напрочь пропиталась грязью и, как это ни ужасно, намного раньше сегодняшнего дня. Меня словно заклеймили, как какую-то скотину, поставили метку, позволяющую всем им… Я вжалась в стену и, не переставая всхлипывать, натянула на голое тело тунику. Трусиков не было, и легинсы пришлось надеть без них. Господи, как же мерзко! Между ног было влажно после Алекса. Ощутив это, я зарыдала в голос. Ненавижу…

– Ненавижу, – всхлипнула я и прижала ладонь к лицу. Глянула в сторону спальни Алекса, всё ещё опасаясь, что он захочет вернуть меня и продолжить, но было тихо. Должно быть, развлеклись с бесправной тварью, а теперь смеются. Или продолжают, но уже вдвоём.

Слёзы всё текли, и я чувствовала их солёно-горький вкус на губах.

К горлу подкатывала смешанная с отчаяньем тошнота. Меня столько раз опускали, унижали, но это… Мне нужно было сохранить хотя бы какую-то крохотную часть себя для себя же самой, а сегодня у меня попытались отнять и её. Я потёрла запястье, прижала руку к груди и потихоньку заскулила. Сколько можно?! Сколько?! Что он теперь со мной сделает?! Как же я их ненавижу!

С новым всхлипом я сбежала по ступенькам на первый этаж. Мысли завертелись, дышать внезапно стало трудно.