Подаренная ему

Я подняла на него взгляд, и к нему вернулась прежняя серьёзность. – Хорошо… – Встав со стола, он взял рулон кухонных полотенец. – Промокни лицо.

Пока я, погружённая в свои невесёлые размышления, цедила настойку, Алекс сходил в комнату и принёс большое махровое полотенце. Я кое-как расстегнула пуговицы рубашки и укуталась в сухое. Стало куда лучше. Он поставил чайник и опустил на стол банку с печеньем. Равнодушно глянув на неё, я допила настойку и тихо заговорила.

– Какая-то женщина кричала, что мне нужно бежать… Я слышала её голос.

Тебе может показаться, что я рехнулась, но это не так. – Я поймала на себе внимательный, задумчивый взгляд Алекса. Сжала края полотенце, губы мои дрогнули. – Сейчас я понимаю, что этот голос… Он был где-то внутри меня. Но когда я проснулась…

Признаться честно, я думала, что он ответит одной из своих ухмылочек или скажет что-нибудь ироничное, но Алекс промолчал. Стоял и смотрел на меня ещё более задумчиво, чем прежде. Чайник, щёлкнув, выключился, однако Алекс никак не отреагировал.

Вроде бы, всё так же смотрел на меня, и в то же время мне было ясно – погружён он в собственные мысли. Я плотнее укуталась в полотенце и глянула на стол. Коробка с печеньем… Пару секунд поколебавшись, сняла крышку и вытащила одно. Сахарное, с корицей, оно буквально таяло на языке, и я почувствовала себя чуточку лучше. Примитивно всё-таки устроен человек…

Наконец Алекс достал чашки и налил кипяток. Подтолкнул ко мне коробку с чайными пакетиками.

– Тебе нужно в душ, – констатировал он, отхлёбывая едва заварившийся чай.

Я оценивающе осмотрела его. Оказывается, он уже успел переодеться. Должно быть, когда ходил за полотенцем. Домашние штаны, свободная рубашка… И всё же волосы его были влажными, да и вряд ли он согрелся так быстро.

– Тебе тоже, – взяв новое печенье, равнодушно сказала я и заметила затаившуюся в уголке его рта усмешку. Поджала губы. Кто о чём, а вшивый о бане.

Догадаться, чего от меня хотел Алекс, было не трудно. Я же надеялась только на то, что всё кончится быстро, потому что сил на его изощрения у меня не осталось.

На смену пульсации в висках пришла головная боль, дрожь сменилась ознобом, а внутри образовалась пустота. По дороге в ванную я снова и снова задавалась вопросом, что же всё-таки произошло, однако ответа на него так и не было.

Размотав полотенце, я повесила его на крючок и подошла к зеркалу. Губа разбита, на щеке царапина, на скуле – не то ссадина, не то только-только начинающий проявляться синяк – сразу и не понять.