Чувствовать его внутри. Ощущать каждую выпуклую пульсирующую венку. Как он раздвигает чувствительные стеночки жестким тараном.
И от оргазма мне хотелось захлебнуться. Впервые в жизни он был настолько беспощаден, что ноги подкашивались. И я не могла думать больше ни о чем.
Теперь тоже хочется захлебнуться, но от омерзения. От грязи, которой пропиталась насквозь.
Которой вымазалась навечно. Без возможности оттереть это пятно.
Абрамова уже нет внутри меня. Спину и ягодицы жжет его семя. Между ног саднит. Но стеночки все еще вибрируют отголосками мощного наслаждения.
Я медленно разворачиваюсь под шум воды, потому что хочу посмотреть ему в глаза.
Разглядеть, что за человек решил сотворить со мной такое. Убедить себя в том, что в Тимуре нет ничего хорошего. Он прожженный циник, повернутый на сексе, в котором не стоит даже пытаться найти хоть одну единственную положительную черту.
Мужчина смотрит на меня в упор, но в его взгляде нет ничего. Ни сожаления, ни довольства.
Пустота. Темная и мрачная, как чернота, поселившаяся сейчас в моем сердце.
Глаза жжет от желания заплакать. Тимур подается вперед, но я тут же реагирую, выставляя перед собой руку.
— Не подходи... - произношу сначала тихо, почти не слышно за ударами льющейся воды. Но потом что-то внутри щелкает, и я уже кричу во всю мощь: — Не подходи! Не смей касаться меня своими грязными руками!
А потом меня накрывает рыданиями. До тошноты. До безумного скручивания в груди. И я просто оседаю по стеночке прямо Абрамову в ноги. Скручиваюсь там калачиком и вою.
Плевать, как это выглядит. Пофиг. Я лишь хочу выплеснуть все. Получить свое облегчение. Хоть немного. Чтобы вернуть возможность дышать.
А Тимур... он просто уходит. Переступает через бортик кабинки и покидает ванную комнату.
А я так и остаюсь сидеть. В мокром белье и футболке. На самом дне душевой кабины. И рыдать под шум воды. Обнимаю колени руками и раскачиваюсь.
Я не знаю, сколько времени проходит, пока я не беру себя в руки.
Через зеркало на меня смотрит кто-то другой.
Я еще не видела в своей жизни более разбитого человека. От слез пухнет голова, и лицо покрыто красными пятнами. Глаз почти не видно.
И мне не хочется возвращаться в спальню, потому что там ОН. Человек, забравший у меня буквально все. И зачем? Ради траха. Ради удовольствия собственного члена.
— Ненавижу тебя! - кричу своему отражению, обращаясь к Абрамову. А, может, и к себе самой. За что теперь уважать себя?
Скинув мокрые вещи, обматываю тело теплым полотенцем.
