Подстава. Книга третья

И вот насколько я знаю аристократию – точно встречаются! И народ тут тоже знал, что такое аристократы. И даже аристократы знали, что такое аристократы. Короче взгляд у принца стал такой пристальный, что мне даже немного поплохело.

- Ах, моя голова! - воскликнула я, собираясь картинно упасть в обморок.

- Ваше высочество!

- Ваше высочество!

- Ваше высочество! Позвать лекаря!

Послышалось отовсюду.

И только от одного вконец охамевшего мужика донеслось пугающее:

- Я сам отнесу ее высочество в ее покои.

И мне прямо сразу в обморок падать передумалось.

Когда шла, от Эриха донеслось:

«Милая, ты нечто, но лучше так больше не делай, а то у меня швы разойдутся».

То есть даже швы наложили. Значит одним гелликсом все не обошлось, и со мной он не хочет разговаривать, потому что в таком состоянии даже при мысленном общении тянет из меня силу.

«Эрих, если ты умрешь, я сдохну, - сказала ему совершенно серьезно. - Ты все понял?»

Понял, и произнес:

«Само заживет».

Так значит, да? Ну, ультиматумы выдвигать я вполне себе тоже умею."

"«Либо устанавливаешь связь и лечишь себя, либо я отсюда сбегаю, нахожу тебя, прибиваю на месте, а потом лечу!» - высказала я.

И он понял.

Я вот даже мысленно почувствовала, что он все понял.

«Сначала ложись, - сдался устало».

И я сорвалась на бег.

Промчалась до конца аллеи, оставив позади даже Блондю, вбежала во дворец вдовствующей повелительницы, промчалась мимо слуг и евнухов, ворвалась в свою комнату, с разбегу прыгнула в кровать, задернула занавески и едва балдахин упал, протянула руку в пустоту.

Эрих, тускло-мерцающей голограммой, проявился сидящим напротив меня. Выглядел он не очень. Половина лица перевязана. Левая рука сильно повреждена, кожа виднеющаяся из-под бинтов покрасневшая. Судя по всему, был взрыв.

- Эрих… - простонала я, чувствуя, что сейчас опять разревусь.

Он протянул мерцающую правую руку и коснулся моей ладони. Он смотрел на меня так, что мне хотелось пойти и всех тут поубивать всем скопом.

- Я люблю тебя, - прошептала, чувствуя, как дрожит подбородок.

«Тебе нельзя слабеть» - мысленно сказал Эрих.

- А тебе умирать, - вслух сказала я.

И сжала его пальцы, на миг показавшиеся почти материальными.

А потом сидела, кусая губы и стараясь не показать, какой силы была охватившая меня боль.