Упруго идя по тропѣ въ черной еловой чащѣ, гдѣ, тамъ и сямъ, сіяла желтизной тонкая береза, онъ съ восторгомъ предвкушалъ вотъ такую же прохваченную солнцемъ осеннюю глушь, съ паутинами, растянутыми на лучахъ, съ зарослями царскаго чая въ сырыхъ ложбинкахъ, — и вдругъ просвѣтъ, и дальше — просторъ, пустыя осеннія поля и на пригоркѣ плотную бѣлую церковку, пасущую нѣсколько бревенчатыхъ избъ, готовыхъ вотъ-вотъ разбрестись, и вокругъ пригорка ясную излучину рѣки съ кудрявыми отраженіями. Онъ былъ почти удивленъ, когда, сквозь черноту хвои, глянулъ альпійскій склонъ.
Это напомнило ему, что до отъѣзда слѣдовало расчитаться съ совѣстью. Дѣловито и неторопливо онъ поднялся по склону, достигъ сѣрыхъ изломанныхъ скалъ, вскарабкался по каменистой крутизнѣ и оказался на той площадкѣ, откуда велъ за уголъ знакомый карнизъ. Не задумываясь, исполняя приказъ, коего ослушаться было немыслимо, онъ принялся бокомъ переступать по узкой полкѣ и, когда дошелъ до конца, посмотрѣлъ черезъ плечо и увидѣлъ тотчасъ за каблуками солнечную бездну, и въ самой глубинѣ — фарфоровую гостиницу.
«На, выкуси», — сказалъ ей Мартынъ и, не поддаваясь головокруженію, двинулся налѣво, откуда пришелъ, — и еще разъ остановился, и, провѣряя свою выдержку, попробовалъ извлечь изъ задняго кармана штановъ портсигаръ и закурить. Было одно мгновеніе, когда, грудью касаясь скалы, онъ руками за нее не держался и чувствовалъ, какъ пропасть за нимъ напрягается, тянетъ его за икры и плечи. Онъ не закурилъ только потому, что выронилъ спичечный коробокъ, и было очень страшно, что звука паденія не послѣдовало, и, когда онъ опять двинулся по карнизу, ему казалось, что коробокъ все еще летитъ.
Благополучно добравшись до площадки, Мартынъ крякнулъ отъ радости и опять дѣловито, со строгимъ сознаніемъ выполненнаго долга, пошелъ внизъ по склону и, найдя нужную тропинку, спустился къ бѣлой гостиницѣ — посмотрѣть, что она на все это скажетъ. Тамъ — въ саду, около тенниса, — онъ увидѣлъ Валентину Львовну, сидѣвшую на скамейкѣ рядомъ съ господиномъ въ бѣлыхъ штанахъ, и понадѣялся, что она не замѣтитъ его, — было жаль такъ скоро растрясти то драгоцѣнное, что принесъ онъ съ вершины.
«Мартынъ Сергѣичъ, а, Мартынъ Сергѣичъ», — крикнула она, и Мартынъ осклабился и подошелъ. «Это сынъ доктора Эдельвейса», — сказала Валентина Львовна господину въ бѣлыхъ штанахъ. Тотъ привсталъ и, не снимая канотье, отодвинулъ локоть, нацѣлился и, рѣзко выѣхавъ впередъ ладонью, крѣпко пожалъ Мартыну руку.
