Подвигъ

Это оказался короткій, чудеснымъ языкомъ написанный разсказъ «съ налетомъ фантастики», какъ выражаются критики, и въ немъ Мартынъ со смущеніемъ и ужасомъ узналъ (словно произошла страшная непристойность) многое изъ того, о чемъ онъ говорилъ съ Соней, — но все это было странно освѣщено чужимъ, бубновскимъ, воображеніемъ. «Какая она все-таки предательница», — подумалъ Мартынъ и въ порывѣ острой и безнадежной ревности вспомнилъ, какъ видѣлъ однажды Бубнова и Соню, идущихъ по темной улицѣ подруку, и какъ увѣрилъ себя, что обознался, когда Соня на другой день сказала, что была съ Веретенниковой въ кинематографѣ.

Моросило, горы были видны только до половины, когда, въ шарабанѣ, среди тюковъ, корзинъ и тучныхъ женщинъ, онъ пріѣхалъ въ деревню, отъ которой было десять минутъ ходьбы до дядинаго дома. Софья Дмитріевна знала, что сынъ скоро долженъ пріѣхать, — третій день ждала телеграммы, съ волненіемъ думая, какъ поѣдетъ его встрѣчать на станцію въ автомобилѣ.

Она сидѣла въ гостиной и вышивала, когда услышала изъ сада басокъ сына и тотъ его круглый, глуховатый смѣхъ, которымъ онъ смѣялся, когда возвращался послѣ долгой разлуки. Мартынъ шелъ рядомъ съ раскраснѣвшейся Маріей, которая старалась выхватить у него чемоданъ, а онъ его на ходу все перемѣщалъ изъ одной руки въ другую. Сынъ былъ съ лица мѣдно-теменъ, глаза посвѣтлѣли, отъ него дивно пахло табачнымъ перегаромъ, мокрой шерстью пиджака, поѣздомъ. «Ты теперь надолго, надолго», — повторяла она счастливымъ, лающимъ голосомъ. «Вообще — да, — солидно отвѣтилъ Мартынъ. — Только вотъ недѣли черезъ двѣ мнѣ нужно будетъ съѣздить по дѣлу въ Берлинъ, — а потомъ я вернусь». «Ахъ, какія тамъ дѣла, успѣется!» — воскликнула она, — и дядя Генрихъ, который почивалъ у себя послѣ завтрака, проснулся, прислушался, поспѣшно обулся и спустился внизъ.

«Блудный сынъ, — сказалъ онъ входя, — я очень радъ тебя видѣть опять». Мартынъ щекой коснулся его щеки, и оба одновременно чмокнули пустоту, какъ было между ними принято.

«Надѣюсь — на нѣкоторое время?» — спросилъ дядя, не спуская съ него глазъ, и ощупью взялся за спинку стула, и сѣлъ, растопыривъ ноги. «Вообще — да, — отвѣтилъ Мартынъ, пожирая ветчину, — только вотъ недѣли черезъ двѣ мнѣ придется съѣздить въ Берлинъ, — но потомъ я вернусь». «Не вернешься, — сказала со смѣхомъ Софья Дмитріевна, — знаю тебя. Ну, разскажи, какъ это все было.