Дивясь его невнимательности къ пейзажамъ, къ удобствамъ, къ чистотѣ, Мартынъ вмѣстѣ съ тѣмъ уважалъ Зиланова за его какую-то прущую суховатую смѣлость и всякій разъ, когда видѣлъ его, почему-то вспоминалъ, что этотъ, по внѣшности мало спортивный человѣкъ, играющій вѣроятно только на бильярдѣ, да еще, пожалуй, въ рюхи, спасся отъ большевиковъ по водосточной трубѣ и когда-то дрался на дуэли съ октябристомъ Тучковымъ.
«А, здравствуйте, — сказалъ Зилановъ и протянулъ смуглую руку. — Присаживайтесь». Мартынъ сѣлъ.
Михаилъ Платоновичъ впился опять въ полуисписанный листъ, взялся за перо и, — потрепетавъ имъ по воздуху надъ самой бумагой, прежде, чѣмъ претворить эту дрожь въ быстрый бѣгъ письма, — одновременно далъ перу волю и сказалъ: «Онѣ вѣроятно сейчасъ вернутся». Мартынъ притянулъ къ себѣ съ сосѣдняго стула газету, — она оказалась русской, издаваемой въ Парижѣ. «Какъ занятія?» — спросилъ Зилановъ, не поднимая глазъ съ ровно бѣгущаго пера. «Ничего, хорошо», — сказалъ Мартынъ и отложилъ газету.
«А давно онѣ ушли?» Михаилъ Платоновичъ ничего не отвѣтилъ, — перо разгулялось во всю. Зато минуты черезъ двѣ онъ опять заговорилъ, все еще не глядя на Мартына. «Баклуши бьете. Тамъ вѣдь главное — спортъ». Мартынъ усмѣхнулся. Михаилъ Платоновичъ быстро потопалъ по строкамъ прессъ-бюваромъ, и сказалъ: «Софья Дмитріевна все проситъ у меня дополнительныхъ свѣдѣній, но я ничего больше не знаю. Все, что я зналъ, я ей тогда написалъ въ Крымъ». Мартынъ кашлянулъ. «Что вы?» — спросилъ Зилановъ, усвоившій въ Москвѣ это дурное рѣченіе.
«Я ничего», — отвѣтилъ Мартынъ. «Это о смерти вашего отца, конечно, — сказалъ Зилановъ и посмотрѣлъ тусклыми глазами на Мартына. — Вѣдь это я извѣстилъ васъ тогда». «Да-да, я знаю», — поспѣшно закивалъ Мартынъ, всегда чувствовавшій неловкость, когда чужіе — съ самыми лучшими намѣреніями — говорили ему объ его отцѣ. «Какъ сейчасъ помню послѣднюю встрѣчу — продолжалъ Зилановъ. — Мы столкнулись на улицѣ. Я тогда уже скрывался.
Сперва не хотѣлъ подойти. Но у Сергѣя Робертовича былъ такой потрясающій видъ. Помню, онъ очень безпокоился, какъ вы тамъ живете въ Крыму. А черезъ денька три забѣгаю къ нему, и на-те вамъ — несутъ гробъ». Мартынъ кивалъ, мучительно ища способа перемѣнить разговоръ. Все это Михаилъ Платоновичъ разсказывалъ ему въ третій разъ, и разсказъ былъ въ общемъ довольно блѣдный. Зилановъ замолчалъ, перевернулъ листъ, его перо подрожало и тронулось.
