Пограничье

Я не стала вслушиваться в его слова, вместо этого я выхватила из воздуха магическую нить и обрушила на старого оборотня ледяную молнию, вложив в силу удара всю свою ярость, все бешенство от отвратительного чувства беспомощности, тоской своей приправила, завязала горестным узлом — и жахнула.

   Фенирир упал на пол застывшей статуей, а я выдохнула несколько раз через нос и сощурилась в сторону Ларса:

   — Ни. Одного. Гребаного. Звука.

   И посмотрела на Афиногена, который опустился на колени возле Павлика.

   — Помоги снять рубашку, — велел он, я же не стала возиться с пуговицами, а ухватилась за ворот и рванула, срывая с мужа одежду.

   — Милая, твой энтузиазм меня заводит.

   Слезы снова навернулись на глаза. Я засопела и отбросила в сторону остатки рубашки, а потом заглянула Афиногену в лицо.

   — Генка, что ты хочешь сделать?

   — Ты знаешь, что ангелы почти бессмертны? — вместо ответа спросил он.

   — Я думала, это сказки.

   — Не совсем так, — он обмакнул пальцы в лужицу крови на полу и нарисовал напротив сердца Павлика маленькую шестиконечную звезду, больше похожую на снежинку с кривым хвостом. — Точнее, совсем не так. Воды не принесешь?

   Не глядя, выхватила из воздуха магическую нить и протянула ангелу ковш из ладоней, наполненный ключевой водой. Генка обмакнул в нее пальцы, провел кончиками по лицу Павлика, словно рисовал дорожки слез, затем повторил этот жест, подняв руки к своему лицу, и выдохнул тихонечко:

   — Отдаю добровольно.

   А затем ослепительный свет резанул по глазам с какой-то звериной яростью, я, вскрикнув, закрыла лицо руками, услышав над своей головой произнесенное кем-то проклятие и удивленный вскрик, по вискам ударило обжигающей волной, и я рухнула на пол, распластавшись рядом с телом Павлика, слушая, как сквозь оглушающую боль до меня долетают непонятные слова какого-то странного напева:

   — Что взято добровольно,

   То принято однажды,

   Что отдано спокойно,

   То навсегда уйди.

   И мне давно не больно.

   Теперь уже не страшно.

   Что взято добровольно,

   То навсегда уйди...

   А вслед за ним очередной возмущенный вскрик и кто-то гневно шипит сквозь зубы:

   — Ты не смеешь, ты не имеешь право отдавать ему то, что принадлежит не тебе одному!

   Я по-прежнему ничего не вижу из-за болезненного приступа, но я слышу шорох одежды и понимаю, что наша компания пополнилась еще несколькими людьми.