Пограничье

   — Чушь! — на этот раз возмутилась Ангелина Фасолаки. — С чего бы Вацу вдруг воспылать к нам ненавистью?

   — Не к нам... — вдруг догадался Гай Ботан и добавил голосом, полным сожаления:

   — Мне на самом деле жаль, Носок!

   — Не к вам, — подтвердил Пауль Эро.

   — Из-за чего все случилось? — не отставал капитан. — Она не приняла твоего прошлого? Не захотела понять? Испугалась?

   Бадлон молча смотрел в ночь, поджав побледневшие губы.

   — Я думаю, она рассмеялась презрительно, — нарушая тишину, предположил Павлик.

   — Глупость, — Ангелина неуверенно покосилась на Вельзевула Аззариэлевича. — С чего бы такая реакция? Подумаешь, Страж... Это все в прошлом. И мы же...

   Замолчала, испугавшись собственных мыслей, и выдохнула вопросительным шепотом:

   Вместо ответа директор Ясневский поцеловал свою супругу в макушку и прижал ее крепче спиной к своей груди.

   — Не думаю, что дело в Стражах... — Пауль Эро покачал головой. — Вряд ли эта тайна была самой страшной в жизни Вацлава Бадлона.

   И снова тишина и никакой реакции, лишь взгляд пустой и холодный что-то выискивает в морозной ночи за окном. Сыщик же тоже вдруг замолчал, на секунду засомневавшись в своих выводах. А что, если все совсем не так? Что, если упоминание графом Бего амбарной книги было всего лишь банальным преувеличением, и сам Бадлон никогда не был в замке, руководя всем через фантомов и подставных лиц? Не хотелось выглядеть смешным… С другой стороны, ошибался ли он когда-нибудь с выводами? По мелочи — бывало, в главном вопросе — никогда.

   — Я думаю, — наконец заговорил Пауль Эро, — той ночью в гостиничном номере, окончательно уверовав в свое счастье и, наверное, потеряв голову от любви, Вацлав Бадлон признался своей жене в том, что он полукровка.

   — У домовых полукровок не бывает, — проскрипел Бадлон, по-прежнему не отрывая взгляда от окна. — Тебе-то об этом должно быть известно… Впрочем, мой случай исключительный.

   Мужчина вздохнул и посмотрел на Пауля, наклонив голову к левому плечу.

   — Меня называли чудовищем еще до Разделения миров… Три тысячи лет ничего не изменило.

   — Домовой? — Ангелина Штормовская брезгливо сморщила симпатичный носик. — Это так… неромантично…

   На ее слова никто не обратил внимания, никто, кроме Эро, который вдруг вспомнил, что не далее как несколько недель назад он был уверен в том, что почти влюбился в эту женщину.