Пограничье

Вместе c ним вылетела в окно, поднялась высоко над усадьбой, оглядела рассеянным взглядом всю Волчью долину вплоть до кромки видневшегося вдалеке Призрачного леса, взлетела к самой луне, заглянув в лицо кровавой Койольшауки. Богиня искривила полные губы в странном подобии улыбки и совершенно черным глазом заглянула мне в самое сердце.

   — Что тебе нужно, дитя? О чем ты просишь? — спросила она, а я только моргнула растерянно, не зная, происходит это на самом деле или все только мой очередной немного бредовый сон.

   — Ты, — она устало вздохнула и опустила тяжелые веки. — Ко мне не приходят просто так. Проси, маленькая волчица, и я, может быть, услышу тебя.

   А мне вдруг стало обидно. Я никогда и никого на полном серьезе ни о чем не просила. Я вовсе просить не умею. Нет у меня в организме просительного органа, умер он. Может быть, вместе с Ингрид, а может, еще раньше, в самом детстве.

   — Я просто хочу покоя, — призналась я, едва сдерживая слезы. — Мира и тишины. Чтобы Павлик рядом. И Оливка.

   И вдруг, нелогично и противоречиво, неожиданно даже для себя спросила:

   — Почему ты отвернулась от нас, кровавая?

   Черные руки богини метнулись стремительными змеями и, грубо ухватив за волосы, подтянули меня вплотную к бледно-желтому лицу. Покровительница Лунных волков выглядела удивленной, но при этом заинтересованной, она внимательно смотрела на меня, снова и снова заглядывая в душу, а затем произнесла, дохнув свежестью ночного ветра:

   — Это не я отвернулась от вас, девочка.

   Черным ногтем не больно царапнула мою скулу и неожиданно предложила:

   — Хочешь стать Матерью нового рода?

   Я честно попыталась качнуть головой, поэтому вскрикнула от боли, когда поняла, что Койольшауки все еще держит мои волосы.

   — Не хочу, — прошептала я. — Жить хочу.

   — Ну, так живи, ребенок! — рассмеялась богиня. — Забудь о прошлом и живи, рыжая волчица!

   Она оттолкнула меня от себя, и я кометой вылетела в морозное небо, разрезая собственным телом звездную пыль, звенящую вокруг меня мелодичным звоном, так похожим на смех колокольчиков Койольшауки.

   — Живи и будь той, кем тебе суждено.

   Я повернула голову, чтобы в последний раз заглянуть в лицо кровавой богине, но не увидела ничего, кроме кромешной тьмы, тянущей ко мне горячие руки и зовущей болезненным жарким шепотом:

   — Прошу!..