Пограничник. Том 1: На афганской границе

Из небольшого коридора можно было попасть в остальные помещения казармы. Например оружейная, комната для чистки оружия и бытовка, расположились слева. Ленинская комната, туалет и прочее — справа.

Сонный дневальный стоял на своей тумбе. Когда мы вышли в коридор, он немедленно уставился на меня, и мы встретились взглядами. Однако дневальный тут же спрятал свои глаза и ничего не сказал.

Мы с Мамаевым пошли по коротенькому коридорчику и завернули направо, к уборной. Там я остановил Федю. Глянул на него очень строгим, офицерским взглядом.

— Признавайся, Федя, чего случилось? Это Бодрых заставил тебя меня выманивать?

Мамаева просто перекосило от страха. Он словно бы окоченел и отступил на шаг. Спиной вжался в стену.

— Говори правду, — нажал я. — Сколько их? Сколько человек ждут меня в туалете?

Глазки Феди вдруг заблестели, он быстро-быстро заморгал.

— Не переживай, Федя, — смягчился я. — Говори, я ничего тебе не сделаю.

— Прости, Саша, — скривился Мамаев так, будто сейчас заплачет.

— Трое… — выдохнул Мамаев тяжело.

М-да… Это слишком далеко зашло. Надо решать все здесь и сейчас. Показать Бодрых, что со мной связываться нельзя. Тем более, если будет серьезная потасовка, Бодрых от этого проиграет сильнее, чем я.

— Будь здесь, — сказал я и пошел к туалету сам.

— Нет-нет! — Тут же запротестовал Мамаев, схватив меня за предплечье, — если я не приду, если они поймут, что я проболтался! Жизни мне тут уже не будет! Мне так и сказали «вешайся»!

— Они всем так говорят.

— Я… я пойду с тобой, — покачал головой Мамаев.

— Не пойдет. Если закрутится, мне будет не до того, чтобы за тебя заступаться.

Мамаев нахмурился. Взгляд его на миг остекленел от задумчивости.

— Не надо за меня заступаться, — сказал он неожиданно решительным, погрубевшим голосом. — Я… Я сам…

— И пусть. Я ж… Я ж получается как предатель… Я ж теперь в глаза тебе не смогу посмотреть…

— Федор, — я вздохнул, — если начнется драка, и это всплывет наружу, для всех нас будут последствия, вплоть до ареста.

— Да, — ответил он, сглотнув ком.

— Растешь. Ладно. Идем. Но знай, сейчас ты отвечаешь за себя сам, что бы ни случилось. Понял?

— Понял, — кивнул Мамаев.

Мы пошли в уборную. Мамаев трясся от страха, словно цуцик. Трясся и боялся, просто чуть не падал в обморок от страха. Я видел это по его глазам, по его движениям.