Подумалось мне, что более уместным в них смотрелся бы рабочий молот. А совсем уж уместно — автомат Калашникова.
Уткин неловко стиснул ручку в кулаке, помял ее пальцами.
— Короче, — снова буркнул он, — мне тут это… Настенька письмо написала.
— Это я слышал.
— Ну… Короче…
— Да завязывай ты со своими «короче», ты хочешь, чтобы я за тебя ей письмо написал? — с улыбкой спросил я.
— Нет-нет! — Тут же запротестовал Уткин, — ты чего? Я сам написать хочу! Просто…
— Что?
Уткин как-то быстро заморгал, отвел взгляд.
— Просто ты почитай!
Он взял необычно аккуратно сложенный вчетверо листочек, развернул и передал мне.
Никогда не видел я, чтобы Уткин относился к какой-то другой личной вещи также бережно.
— Почитай, как она пишет! Как красиво там все описано! А почерк?
Я побежал взглядом по ровным, почти каллиграфическим буковкам. Девушка рассказывала в письме, как у нее дела. Говорила, что все хорошо и учеба у нее идет нормально. Что она прилежно занимается. Спрашивала, как жизнь складывается у Васи, и добавляла, что очень скучает по нему, после всех тех лет, проведенных вместе в детдоме.
Письмо заканчивалось несколькими четверостишьями, написанными в стихах. Рассказывали они об их с Васей сиротской жизни. О том, как он защищал ее от хулиганов. О том, как она помогала ему в быту и учебе.
— Очень красивые стихи, — улыбнулся я. — Твоя Настенька настоящий молодец.
— Я знаю, — засмущался Вася пуще прежнего. — Она это сама… сама сочинила. Я так никогда в жизни не смогу.
— Тебя никто не заставляет сочинять для нее стихи.
— А мне хотелось бы, — с грустью сказал Вася, а потом признался: — Я даже пробовал. Но получается всякая белиберда. Ничего я в таких делах не смыслю.
— Тогда напиши простое письмо.
— Как это, простое? — Удивился Васька.
— Простое. Своими словами.
— Так, ты посмотри, какие она красивые слова подбирает «я с теплотой вспоминаю каждую минуту нашей с тобой дружбы и надеюсь, что судьба снова позволит нам с тобой увидеться».
Когда Васька читал эти строчки, его простое лицо сделалось мечтательным, а глаза даже заблестели.
Заметив, видимо, что я увидел в его взгляде эти эмоции, Уткин отвернулся. Смущенно забурчал:
— И так написать я тоже не смогу. Как-то у меня все криво выходит. А я…
— Что?
— А я хочу, чтобы тоже получилось красиво. Чтобы вот… Вот Настенька развернула, чтобы вот прочла, и сразу поняла, что я тоже по ней скучаю. Что я тоже хочу, чтобы судьба… Короче… Вот это вот все. Короче… как и у меня.
— У тебя? — Я ухмыльнулся.
— Ну.
