— Просто написать письмо. Самому. Как можешь, и теми словами, которые сам решишь подобрать. Выразить свои чувства так, как умеешь.
— Да я ж говорю… Не писец я…
— Не писарь, ты хотел сказать?
Уткин задумчиво приподнял взгляд.
— Ну… Ну да. Не писарь.
— Ну неужели ты с Настенькой никогда в жизни и словом не обмолвился?
— Как это не обмолвился? — Вася удивленно приподнял брови. — Обмолвился. Мы много говорили про всякие вещи. Да у нас всегда было о чем поговорить!
— Ну вот, — я улыбнулся, — и не стеснялись же?
— А чего тут стесняться?
— И она тебя не высмеивала?
— Настенька? Высмеивать? — Вася сделал такое лицо, будто бы даже обиделся.
— Да никогда в жизни!
— Так а чего же ты стесняешься ей письмо написать? Ведь говорил же с ней ты. Сам. Своим собственным ртом. А теперь хочешь, чтоб за тебя с Настенькой кто-то другой разговаривал.
Лоб Васьки наморщился еще сильнее от глубокой задумчивости. Потом Уткин будто бы просиял.
— А ведь и правда…
— Ну вот, дерзай. — Я улыбнулся. — Тогда выходит я тебе и не нужен совсем.
Это ты сам себе каких-то глупостей понапридумывал.
Я встал было из-за стола, бросил:
— Ну лады. Пойду. Мешать не буду.
— Стой! — потянулся ко мне Вася.
— М-м-м-м?
Он снова нахмурился и будто бы сделался то ли смущенным, то ли каким-то сердитым.
— У меня все равно есть к тебе просьба.
— Какая?
Вася опять бросил на меня взгляд голодного щенка, спросил:
— Ошибки проверишь, а?
Я вздохнул, вернулся на свое место.
— Проверю, Вася. Обязательно проверю.
На следующие сутки мне выпал ночной дозор.
Утром, после завтрака, я обработал раны Булата, прогулялся с ним немного. Покормил. Пес шел на поправку. Швы заживали хорошо, и теперь оставалось только следить за ними, чтобы не зарастали струпьями.
Кобель подпускал меня к себе, но все равно поглядывал с какой-то опаской. Простые команды, что я ему давал, воспринимал с неохотой. Однако «рядом», «сидеть» и «лежать» выполнял. Хотя и очень через силу.
— Работаешь с псом? — Спросил у меня Таран, когда увидел, как я хожу с Булатом у собаковязи питомника.
— Так точно, товарищ старший лейтенант.
Шеф посматривал на пса с какой-то чуткой настороженностью. Старался не подходить близко. Булат тоже напрягся: навострил уши, уставился на начзаставы, как волк на добычу.
— Ребята-собачники посоветовали его почаще выгуливать, — сказал я. — Как заживет, говорят, надо сходить на полосу препятствий. Погонять его там. Посмотреть, как будет себя вести.
Таран задумался.
