"
"На глазах у главврача санчасти Натальи Викторовны Руденко шрапнель наповал убила капитана-хирурга и раненого, лежавшего на операционном столе. Медсестре шрапнельная пуля угодила в лицо, опрокинув на истоптанный окровавленный пол. Ее торопливо перевязали и унесли. Девушка кричала, боясь увечья больше, чем смерти.
Закуривая папиросу, майор Руденко приказала навести порядок в операционной. Отпила глоток холодного чая и обратилась к оставшемуся в живых хирургу, бывшему детскому доктору:
– Будем вдвоем работать, – поглядела на багровое лицо измотанного недосыпанием старого врача и коротко заметила: – Да пейте вы свой спирт здесь, не убегайте каждый раз.
– Только на нем и держусь. Гляньте, какая очередь к нам.
Шестикилограммовый фугас рванул неподалеку, разбросал в сторону несколько тел. Донесся отчетливый мальчишеский крик:
– Маманя… больно-то как… помираю.
– Несите мальчишку, который помирает, – распорядилась Наталья Викторовна.
Восемнадцатилетнего парня спасли, ампутировали раздробленную ступню. Но у многих дела обстояли гораздо хуже.
Руденко обошла длинный ряд раненых, ждавших операции. Этому уже не поможешь, перитонит в последней степени. У лейтенанта разорвано осколком легкое. Шансов мало. Двое с перебитыми руками подождут.
– Несите вон того, с осколочным ранением в живот.
Светловолосую женщину с папиросой во рту слушали беспрекословно. Она со злостью думала о том, что бесцельное сидение в этом лесу принесет еще много смертей.
Застава Журавлева (скорее рота) оборудовала окопы и щели по всем правилам и ждала начала вражеской атаки.
Снаряды падали в глубине, потерь у пограничников и во взводе Кондратьева было немного. Но от этого легче не становилось. Плотный артиллерийский огонь каждую минуту уносил чьи-то жизни.
– Глянь, Василь, – показывал Мальцев. – Из наших пушек по нам бьют. Специально подкатили, морально нас раздавить. Стрельни, что ли, по ним.
– Без малого полтора километра, – отозвался Грицевич. – Из винтовки даже с оптикой не возьмешь.
Несколько «трехдюймовок» перенесли огонь на батальон Зимина.
Окопы и траншеи, вырытые на краю леса, накрыли столбы разрывов. Там послышались крики. Пригибаясь, убегали двое красноармейцев.
Не иначе как от отчаяния заработал в ответ «максим». Рядом застучал второй, из отделения, которое ночью почти разбежалось. Теперь сержант, с которым утром разговаривал Мальцев, действовал самостоятельно.
– Николай, – приказал Журавлев, – сбегай к нему, скажи, чтобы прекратил огонь. Нечего патроны зря жечь.
