Без него никто не станет вас слушать, никто попросту не посвящен… Так что вам следует немедленно вернуться… и не в Вену, а в свои столицы. Примите это как совет искреннего друга. Оставьте детские забавы…
— Но послушайте…
— Мы, кажется, приехали? — спросил падре Луис, отодвинув занавеску и выглянув в окошко. — Ну да, вот и ваша гостиница… Никаких дискуссий, господа. Не тот случай. Вы ввязались в историю, которая вам безусловно не по зубам — и потеряли одного человека. Если не проявите здравомыслие и не уйметесь, рискуете и вашими головами.
Так что категорически советую уехать завтра же утром. Больше я вам ничем помочь не смогу. — Он распахнул дверцу кареты. — Всего наилучшего, и да хранит вас Бог…
Они вышли и, не оглядываясь, побрели к входной двери. Сзади простучали колеса отъезжавшей кареты. Полная луна стояла над высокими крышами, ночь была тихая и теплая.
— Бьюсь об заклад, в буфете у нашего гостеприимного хозяина наверняка найдется бутылочка, — сказал барон тихим, потерянным голосом.
— Пойдемте?
В гостиной, как и давеча, никого не было. Шесть свечей в двух канделябрах на каминной доске догорели до половины. Барон застучал высокими дверцами буфета, обрадованно крякнул, извлек бутылку и два стакана. Наполнив их, они уселись у потухшего камина и, не глядя друг на друга, отпили немного. Вино не радовало и не приносило утешения, хотя его никак нельзя было назвать скверным.
— Так и будем молчать? — спросил барон сварливо.
— У вас есть предложения, Алоизиус? — спросил Пушкин угрюмо.
— Найдутся, — сказал барон многозначительно. — Не знаю, что вы теперь думаете, но что до меня — клянусь честью прусского королевского гусара, я в Берлин не вернусь. Прикажете отступать, как побитая собака, когда я жив-здоров, не ранен и полон сил?! Да я их буду гнать, как собака — хорька! Черт меня побери, граф был главный боевой товарищ, и я не имею права все бросать на полпути. Вена о нас ничегошеньки не знает? Ну и ладно! Буду действовать на свой страх и риск…
— Мы будем действовать на свой страх и риск, — сказал Пушкин.
— Или вы полагали, что я вас оставлю? Нет уж, дело зашло слишком далеко, и это вопрос чести…"
"— Замечательно! — рявкнул барон, осушив свой стакан. — В конце-то концов, этот высокомерный падре нам не начальник. Мы сами себе начальники. А итальянец… ну, в конце концов, итальянец — не иголка в стоге сена. Отыщем, и никуда не денется. Если он еще жив.
